Ретроспективный портрет экономики

Часть 3. Параграф - Обретение экономической телеологией
статуса атрибута социума

Шухов А.

Схема метацикла, стадия - (Конъюнктурная защита)


Политическая система общества, все более осознавая сложность и экономических реалий, когда-то овладевает и идеей замещения прежнего порядка «политико-экономического противопоставления» теперь уже порядком слияния административных структур с верхушечной частью экономики. Конкретно подобное слияние позволяет различные варианты реализации, в том числе и посредством самосдерживания политической системы от некоторой «избыточной» активности, с заменой, например, свободной политической инициативы использованием адресной активности. Другим вариантом можно понимать практику принятия специфических решений о наделении отдельного производителя либо, скорее, некоторого сегмента хозяйства правом поиска решений стоящих перед ними проблем развития исключительно в порядке, определяемом системой государственного экономического регулирования. Подобного рода практика позволяет ее описание множеством исторических примеров, – несомненно, в частности, Наполеоновской программой промышленного развития Франции. В подобных условиях избранный государством особый партнер именно вынужден придерживаться «открытых» в смысле прозрачности перед пониманием системы экономического управления методов работы, придавая новационной составляющей деятельности вид некоторой «тенденции». Открываемые подобного рода «кооперацией» возможности и раскрывают перед государством перспективы управления хозяйством при помощи механизма обучения. Извлекая из деятельности лишь единственного оператора (все же, «оператор» здесь – условное понятие) рынка необходимый опыт, государство обобщает найденные решения в виде спекулятивно формулируемого принципа, и рекомендует его повторение. (В частности, именно подобным образом и действует современный «азиатский» механизм экономического роста – попытка «дирижирования» вначале одной, или – небольшим числом компаний, далее перенос успешных результатов опыта на хозяйственную практику в целом.) Другое дело, подобного рода добровольным «участником эксперимента» не обязательно следует выступать именно «некоторой структуре». Здесь скорее всякий включающийся в «игру» в «предпочитаемого игрока» наделяется ответственностью не только в качестве создателя определенных обратных влияний, но и – в качестве распорядителя социальной функции образцовая структура.

Подобное положение и обуславливает тогда становление такой «формулы» развития формата «национальное общество» как прохождение им в данный момент стадии несбалансированного процесса развития: инновации здесь концентрируются в структурах «образцовых» хозяйственных операторов, сохраняя за прочими лишь право повторения достигнутого подобными «эталонами» успеха. Рынок перестает тогда принимать новационные инициативы «непонятного» происхождения, сосредотачиваясь на поиске структурных заимствований, приходящих исключительно со стороны «перспективных» направлений; в таком случае понятие «успешной» структуры применяется не к отдельному производителю, но, иногда, распространяется на крупные подструктуры хозяйственной системы в целом. Превосходным примером можно понимать, например, перенос в другие отрасли взращенной автопромышленностью конвейерной технологии. Однако при использовании подобного рода методов «управления развитием» опасность представляют и небольшие нарушения баланса воспроизводства обратных влияний. Такие нарушения наделены способностью перераспределения потоков ценностей и, тем самым, способностью препятствия правильности воспроизводства тех же самых определяемых в «особом» порядке стандартов и принципов. Результат и не заставляет себя ждать в виде различного рода ограничений ценностных перетоков, в том числе, самого важного такого ограничения – фискального изъятия «избыточной» доходности.

Идея сдерживания «деструктивных тенденций» – мысль, естественно, определяемая «благими намерениями», но результат подобного регулирования способен состоять и в блокировании развития экономических отношений, возобновляющегося лишь в случае снятия таких жестких ограничений. В условиях настоящего положения и для хозяйственных операторов продолжает существовать возможность приостановки собственного роста и перехода к «ожиданию» выгодных им условий проявления экспансии. Иногда это способно порождать и тенденцию уменьшения объемов высвобождаемой ценности, причем нередко означающую такую сильную степень сокращения, что никакие стимулы не в состоянии подтолкнуть предприятия на переход к использованию более прибыльных стратегий. Действие подобных тенденций и предопределяет тогда образование условий, где государство, ввергая свои структуры в порядок развития на манер «вещи в себе» порождает не вполне внятную практику контроля рыночной ситуации, что, в свою очередь, порождает в обществе идею создания политического, но негосударственного механизма защиты от нежелательных политических тенденций. Такого рода «сопротивление» принимает столь многообразные формы, что оно просто не поддается какому-либо однозначному обобщению, можно назвать лишь некие яркие образцы, в частности, то же «фермерское движение» в США в конце XIX в., отстаивавшее «серебряный стандарт» в американской валютной политике.

Здесь еще важно признать, что для национального общества практически неприемлемой оказывается и тенденция перерастания недовольства регулирующим вмешательством в отрицание экономического упорядочения как такового. Данная форма общественной структуры в целом сама собой нежизнеспособна без применения средств нормативного регулирования хозяйственной активности, и «предмет дискуссии» здесь составляет лишь конкретное содержание деструктивных факторов при том единственном результате такой «дискуссии», как идея принципов некоторой желаемой «схемы» хозяйственной действительности, к обретению которой и направлена, в частности, активность протестантов. Другое дело, что для подобной практики сознание хозяйственных операторов пытается разделить различные проявления экономической несбалансированности на классы преходящих и существенных. Отсюда же, от момента достижения метациклом стадии общей диверсификации представлений экономических агентов о хозяйственном кризисе, можно и начать отсчет эпохи преобладания торгово-сбытовой функции над производством. В таких условиях торговля, наконец, приобретает больше возможностей сосредоточения больших объемов ресурсов, поскольку саму по себе торгово-сбытовую операцию отличает куда меньший уровень связывания ценности, никогда не требующий операций подтоварными формациями, типа «внутреннего» полуфабриката. Подобная специфика торгово-сбытовых операций и обеспечивает тогда существенно лучшие возможности проведения инициирующей или блокирующей ценностной интервенции.

Приходящее с этим положение концентрации оборотных средств в товаропроводящем звене и преобразует тогда функциональный экономический интерес в предмет в некотором отношении и «политической» игры: некоторая часть общества ратует за порядок полного государственного экономического дирижизма притом, что другая настаивает на полноте экономической свободы. Причем очевидно, что сторонники свободы концентрируются именно в сфере «чистой» торговли. Здесь уже вслед своего рода «политическому» разделению экономического поля свое развитие получает и феномен «разноцветного» рынка, деление рыночного пространства на открытый «белый» сектор, ориентированный на имущественную собственность, и другой, «серый» сектор – ориентирующийся на менее контролируемый монетарный ресурс. Экономика здесь обретает уже ту форму ее воздействия на политический курс, что и отражается даже в истории познания: именно фактор «деления рынка» и послужил причиной создания теории прибавочной стоимости. Ситуация выхода на политическую арену экономического лобби собственно и определила в Британии XVIII столетия порядок законодательного установления ставки ссудного процента; острота парламентской дискуссии относительно величины ставки вынудила тогда политиков запросить мнения науки: возможно ли определение «справедливой» величины процента? Естественно, что парламентарии так и не узнали желаемый ответ, но одно из первых заказных гуманитарных исследований А. Смита ввело в научный обиход термин «прибавочная стоимость».

Политические предпочтения социальных групп экономических операторов следует понимать не только источником демонстративного проявления ими сознания собственных интересов, но и источником же и некоего складывающегося теперь функционального объединения. Поэтому в данной ситуации и собственно административное регулирование хозяйства переходит в форму функции предметного регулирования различных сфер деятельности, главным образом и строящегося по отраслевому принципу: регулирование сельского хозяйства, транспорта, рынка промышленных товаров, фондового рынка и банков. И тогда цели подобного регулирования и составят именно специальные цели: например, обществу в целом политически выгодна экономическая самодостаточность, и это обуславливает введение регулирования, направленного на интенсификацию производства. Такие меры уже достойны имени экономической политики, куда более совершенного средства управления в сравнении с архаичным хозяйственным регулированием. В подобных условиях и социальные отношения в целом претерпевают основанную на экономических интересах «партийную» дифференциацию, приводя к выделению двух верхушечных группировок – одной ориентированной на экономическую эксплуатацию социума посредством использования государственного аппарата, и другой – на спекулятивную активность на открытом рынке. К первой группе тяготеют собственники имущественных форм, например, земельные, вторую образуют банковские и торговые круги. Управляющее национальным обществом государство, если оно преуспевает в осознании наличия у собственного аппарата способности к осуществлению адресного хозяйственного управления (хотя последнее и заключается не в прямом контроле ресурсных потоков, но осуществляется уже средствами «косвенного» контроля) вполне способно и на использование мистификации – «подделке» присутствия на рынке посредством имитации формата обычного оператора (как правило, временного приобретения хозяйственного агента). Наличие в распоряжении государства развитой системы управления экономикой явно позволяет ему совершение подобных действий, тем более что доступные государству возможности обеспечивают и концентрацию в его власти существенных объемов ресурсов. Если государство в существенной степени возлагает непосредственно на себя определенные хозяйственные функции, то это в значительной мере лишает смысла и предпочитавшуюся им ранее стратегию «дирижизма». Описать взаимное пересечения экономических и политических интересов явно невозможно в случае игнорирования положения, при котором коррупция от уровня банального казенного воровства трансформируется в практику обеспечения «тепличных условий» деятельности, «лоббирования«.

В конце концов, экономическая проблематика приобретает особую чувствительность по отношению социального развития в целом, иногда даже превосходя в значимости обеспечение безопасности и поддержание национальной и религиозной идентичности. Политическая актуальность экономической ситуации влияет и на выбор операторами рынка конкретной тактики ведущихся ими хозяйственных операций. Интеграция в группу связанных с государством структур с одной стороны обеспечивает некоторый позитивный эффект, а с другой – чревата и некоторыми неудобствами. Выгода от интеграции в «государственно-ориентированные» структуры, главным образом, связана с возможностью поддержания более эффективных и массовых оборотов, неудобства обусловлены необходимостью оказания государству «встречных» услуг. Более того, государство в подобном положении поддается на искус и возможности отказа от косвенных способов управления хозяйством в пользу установления прямого контроля перетока ресурсов. Но в настоящих обстоятельствах неотъемлемую характеристику власти будет составлять и понимание деструктивности прямого ресурсного вмешательства в условиях нарастающей сложности хозяйственной системы, и потому государство часто сдерживает свою собственную активность, равно сдерживая и возможную активизацию своей деятельности в сфере изменения экономических нормативов и правовых установлений. Принятое им решение начинает отсчет периода времени теперь уже обусловленного регулирования рынка. Важное место в подобной практике управления отводится «невмешивающемуся воздействию», собственно значению только угрозы применения «сильных средств» регулирования. И здесь лишь чреватое опасностью существенного дисбаланса положение будет допускать, как отныне данный предмет и рассматривается государственной администрацией, возможность его прямого (что также означает – и ресурсного) вмешательства в экономическую ситуацию. Здесь следует вспомнить как лишь угрожавшая современной корейской экономике ситуация краха чеболей (2006 г.) вынудила власти этой страны осуществить национальную программу стабилизации.

По существу «обусловленное регулирование» следует понимать практикой принципиального невмешательства государства в хозяйственную ситуацию, перемежающуюся с достаточно редко встречающимися случаями «точечного» вмешательства. Объективно подобный «стиль» управления содействует экономической консолидации, подкрепляя тенденцию нарастания масштаба деятельности отдельных хозяйственных операторов. Однако ошибкой следует понимать и сведение подобного положения к условиям некоторого «простого» порядка: крупный размер отдельного хозяйства, как всегда, нарушает «правильный» порядок воспроизводства обратного влияния («централизация» сокращает круг отслеживающих новации «внешнего влияния» отдельных людей). Следовательно, мы можем говорить о феномене «вилки«: избыток участия государства в обустройстве рынка данного типа – путь к обстоятельственному кризису (рынок будет испытывать дефицит свободных продуктов), недостаток – предпосылка будущего структурного (захват крупными структурами).

Следующий параграф: Ситуация распределения операционной активности

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru