раздел «Цели развития»

Эссе раздела


Экономика: проблема приложения к ее практике критерия «развитости»


 

Современная экономика: принцип билинейности


 

Антикапитализм


 

Мультипликативность играющая роль универсологического начала экономики


 

Феномен производства


 

Проблема «ресурса емкости» внутреннего рынка


 

Будущее экономики, предсказанное в 2009 году


 

Экономическая функция эмиссии стоимости


 

Деньги в их превращении из предмета в категорию


 

Арбитражная составляющая цены и проблема ее легитимности


 

«Сцилла и Харибда» советской экономики: между «гонялись» и «лежало»


 

«Монетарная история» советской экономики и крах CCCP


 

Четыре кита экономической динамики


 

Экономика в зеркале экономической метафоры


 

Схема и концепция «Общая схема эволюции состояний товара»


 

Сущность феномена «фирменная марка» (бренд): к онтологии маркетинга


 

Современная экономика: принцип билинейности

Шухов А.

Содержание

Классическая политэкономия непременно и определяет своим началом постулат, утверждающий принцип «функционального предназначения» денег. Но если такой постулат и допускает подобную форму задания, то отсюда вытекает и то следствие, что объявись другое средство придания конвенционального характера процедурам обмена, то и подобная альтернатива позволит признание инструментом, поддерживающим в точности ту же функцию, что в настоящее время и исполняют монетарные средства выражения качества стоимости. Так, если дать простор фантазии, то несложно вообразить, что, вполне вероятно, средством оценки товарной продукции и возможно обращение характеристики «уровень желанности», собственно и фиксирующей, что обретение товара и представляет собой недвусмысленное «исполнение желания», и именно подобное приложение меры также и составит собой средство квалификации, позволяющее обращение обмена сугубо формальной процедурой. Более того, вряд ли следует ожидать и каких-либо препятствий теперь и для возможности следующей фантастической картины: обмен перестает действовать как механизм, и тогда оборот товаров и обращается в известном отношении «игрой» в наполнение некоего хранилища, собственно и специфичного его качеством непременной открытости и для пополнения, и для опустошения. Собственно по отношению как одной, так и другой сконструированной нами ситуации деньги как сущность фактически и утрачивают смысл специфической уникальности, когда функция регулирования порядка операций и возлагается на нечто, непосредственно и позволяющее исполнение функции «универсального эквивалента». Другими словами, равно, что в представлениях классической политэкономии, что и в придуманной нами искусственной картине деньги и будут позволять понимание нечто «не более чем» функцией, необходимой вовсе не в специфическом «собственном» роде, но, фактически, лишь востребованной для выработки формального порядка совершения процедур. Подобного рода модели тогда и следует понимать как определяющие деньги не более чем на положении особенной универсалии, но не какой-либо субстантности или некоторой предполагающей и объектную формализацию «самотождественности».

Однако собственно предмет или функция «значения денег» не исключает и возможности некоторой альтернативной схемы. Как таковым основанием подобной схемы и следует понимать обретение деньгами специфики «субстанциональности», то есть допускающими и нечто «природу денег», а потому и их понимание приобретающими специфику, когда в смысле подобной «субстанциональности» собственно природа денег и предопределит такую особенную возможность, как условие «деньги воспроизводят деньги». И действительно, современный мир практически не знает какой-либо более популярной идеи, нежели идея «сохранения и приумножения» денег. Своего рода «реальность» современного положения собственно и предполагает существование денег как бы внутри специфической «экологической ниши» денег, что фактически и наделяет функцию «универсального эквивалента» вместо специфики «меры свойства» теперь и спецификой полноценного объекта. Именно поэтому мы и позволим себе избрание нашей задачей исследование того комплекса обстоятельств, что и обращается источником воздействия уже как бы «фактического» изменения онтологической специфики денег на то, что и позволяет определение собственно «топологией» пространства ведения хозяйственной деятельности. Мы и предполагаем здесь исследование, хотя и построенное в отвлеченной форме, реальных обстоятельств, действительно и характерных современной экономике и оказывающих влияние на собственно выбор «стратегии» развития хозяйства в современных условиях.

Огл. «Кейнсианская природа» современного экономического порядка

Положим, если длительное время стараться следить за сообщениями средств массовой информации относительно тех или иных оценок экономической ситуации, то подобный в большей мере «поток сознания» вряд ли будет порождать иное понимание, кроме как признание странной комбинацией ханжества и невежества. СМИ именно так и стремятся адресовать доносимую до аудитории экономическую информацию, будто бы область реального экономического опыта широкого слоя их абонентов непременно ограничена, здесь явно уместно одно превосходное сравнение, известное из философии Джона Локка, деятельностью «простого огородничества». Картина экономических реалий в изображении СМИ и предстает картиной однократных сделок, совершаемых в не расслаивающемся пространстве экономической активности, в условиях стабильности основных хозяйственных категорий и неизменности основных экономических функций. Однако дело в том, что социально, технологически и ресурсно, по существу, вторичная или «зависимая» хозяйственная практика наших дней уже никак не допускает сведения к картине простого перетока по, например, цепочке от «использования посевного материала до сбора урожая и обратно до посева». Современное хозяйство непременно и образует собой систему пусть и относительно, но в обязательном порядке стабилизируемых в их динамической характеристике процессов, которые даже в определенном смысле более ценны в значении процессов, нежели в качестве источника определенного хозяйственного результата. В эпоху относительной легкости достижения состояния социального сплочения хозяйство как бы «попадает в рабство» социальных претензий, и потому в настоящих условиях уже не социум адаптируется к реалиям хозяйственных практик, но хозяйство приспосабливается к системе требований, предъявляемых социумом к воображаемому общественным сознанием условному «позитивно» значимому экономическому порядку. Собственно подобную специфику и следует видеть предопределяющей собой ту отличительную особенность современной экономики, что и означает, что хозяйственные отношения уже не формируются в особой «самодостаточной» сфере, но обязательно подлежат регулированию со стороны социума.

Подобное регулирование, собственно и направленное на такой предмет, как обеспечение «оптимума активности» процессов и тенденций в экономике, мы и позволим себе обозначить как «кейнсианское» регулирование. Это не означает, что подобное регулирование во всем и полностью восходит к концепциям Джона Кейнса или допускает атрибутацию именно Кейнсу как «изобретателю» такой практики. Но Кейнс или предложенные им принципы явно и позволяют признание знаменем или «выразителем духа» подобного регулирования, конечно же, как регулирование сложившегося именно «исторически», хотя и не без помощи, что характерно для нашего времени, некоторых экономических и социальных исследований. В чем же именно и следует видеть непосредственно функциональную направленность экономического регулирования, которое мы и приняли на себя смелость определить как «кейнсианское»?

Основной принцип кейнсианского регулирования и следует характеризовать как реализацию установки на непременное поддержание коммерческого оборота в состоянии наполнения достаточным объемом ликвидности. Причем и состоянием выхода за рамки действия подобной установки и следует понимать не только более характерную для экономической жизни ситуацию «избытка предложения и недостатка платежеспособного спроса», но множество иных возможных здесь комбинаций. В отношении объекта подобного регулирования явно столь же деструктивной следует понимать и ситуацию, когда избыток платежеспособного спроса будет налагаться на недостаток предложения. К тому же два уже указанных нами состояния дисбаланса и будут позволять определение как наиболее простые и общие схемы утраты подобного паритета. То есть помимо подобного рода как бы «элементарных» разновидностей диспаритета, к примеру, следует предполагать и такие варианты, когда способен иметь место и диспаритет средств лишь на приобретение определенного рода продукции. Например, в некоторой экономике может обнаружиться недостаточный уровень сбережений населения, иначе позволявших ему приобретение дорогостоящих товаров длительного пользования, равно и население способно испытывать участь, если и прибегнуть к современной экономической терминологии, попавшего в состояние перекредитования, что также сдерживает всякое улучшение конъюнктуры рынка товаров повседневного спроса. В ситуации подобного рода локальных диспаритетов кейнсианское регулирование и обращается к поиску «шлюзов», собственно и позволяющих перенаправления потока средств в определенные сегменты рынка или создание в подобных сегментах и ситуации оттока средств. Отсюда функциональный смысл кейнсианского регулирования и будет позволять определение как своего рода «подпитка и дренаж» того или иного товарного рынка объемом ликвидности, требуемым для поддержания его функционирования в существующей конфигурации. В настоящее время уже не столь просто приведение примера такого общества, что совсем не практиковало бы кейнсианские методы регулирования экономики.

Если и признавать достоверность нарисованной нами картины, и если современную экономику и следует понимать подобным образом «зарегулированной», то - что именно и позволит признание собственно в качестве кейнсианского «стандарта» экономического порядка? Конечно, это наличие систем, позволяющих добиваться определенной эластичности или растяжимости предложения свободной наличности. То есть существование подобных систем в определенной мере и устраняет смысл понятия «предела платежеспособного спроса», поскольку подобные системы и отличаются способностью использования приемов, собственно и обеспечивающих такой эффект, как «подогрев спроса вслед за диверсификацией предложения». По отношению практикующей кейнсианское регулирование экономической системы уже невозможно утверждение, что она допускает «потолок спроса», поскольку действующие в ней институты государственного регулирования постоянно отслеживают положение с «уровнем потребительской активности» (в наше время - и на уровне соответствующих индексов), и формируют теми или иными способами новые источники интереса потребителей. Точно так же те же институты и предохраняют рынок от «перегрева», тщательно отслеживая показатель инфляции. В такой экономике, если и исходить из возможностей предложения и наличия денег у определенных групп потребителей, отчасти даже невозможен и прогноз развития конъюнктуры просто в силу той причины, что в случае обнаружения конъюнктурных ограничений здесь приходит в действие механизм регулирования и уровень спроса как бы пролонгируется и расширяется. В таком случае, что же именно тогда и следует понимать собственно «природой» современной экономики?

Огл. Специфика современной экономики - «предел метаконъюнктуры»

Таким образом, если специфику традиционной экономики и следует видеть в наличии и такой специфики, как текущее состояние конъюнктуры, то особенностью новой экономики и следует понимать наличие и некоторого другого формата, уже замещающего собой традиционную конъюнктуру. Хотя непосредственно по существу подобный формат и сохраняет привычную специфику конъюнктуры, но в силу теперь еще и подчинения действию некоторого механизма контроля, он в строгом смысле слова перестает представлять собой какой-либо прямой «фактор» наличия конъюнктуры. Тогда для характеристики данного формата мы и позволим себе использование особого понятия метаконъюнктура, благодаря чему непосредственно и предпримем попытку определения пределов, собственно и ограничивающих свободу изменения подобного состояния. Тем более что в этом нам помогут и такие недавно зародившиеся явления, как практически предельно возможное снижение цены заимствования, приемы привлечения на ипотечный рынок несостоятельных потребителей и призванные разрешить ситуацию провала конъюнктуры в автомобильной индустрии так называемые «скрападж-схемы» (льготный обмен устаревших авто). Тогда что же именно и следует понимать явными свидетельствами успеха экономического регулирования в собственно использовании подобных приемов?

Конечно же, отличающие современную макроэкономику приемы взвешенного форсирования конъюнктурных тенденций все-таки располагают и такой возможностью, как привнесение в экономику дополнительной стабильности, а в собственно состояние конъюнктуры - и некоторой дополнительной «положительности». Если бы не использование подобных методов, то общество явно и ожидали бы достаточно тяжкие последствие непосредственно состояния неусреднения конъюнктуры. Однако уже использование подобных приемов и вводит в действие то условие, что непосредственно ситуация «несовпадения» тенденций спроса и предложения - это не просто ситуация внутри всего лишь сферы коммерческого оборота. Непосредственно товарная продукция, что бы собственно и не составляло бы природу данных вещей или предметов, все равно будет иметь значение предмета определенной потребности, пусть в известном отношении даже и «фиктивной». Для человека приобретение того или иного предмета как отличало, так и продолжит располагать еще и значением идеи деятельного употребления обретаемого предмета, даже если некто, положим, покупает чайники лишь в качестве предметов для пополнения коллекции. И здесь вряд ли следует признать разумным воображение такой ситуации, когда некто приобретает некоторый предмет именно для немедленного препровождения на свалку, хотя, конечно же, для человека не возбраняется и возможность ошибаться в его прогнозе деятельного употребления продукта и выбрасывать и практически не использованный продукт. Но, все равно, даже и в подобном случае акт приобретения сохранит адресацию к некоторой интенциональности, пусть даже ее последующее испытание «практикой» и обнаружит, что в объективном смысле она означала ошибку и данный продукт фактически не допускает какой-либо возможности деятельного использования. Иными словами, для человека любое приобретение некоего продукта и означает идею достижения с его помощью некоторой экзистенциальной цели, и, второе, экономическая игра непременно и исключает нарушение тех «правил», что продукт никогда не достается потребителю бесплатно (хотя иногда и достается условно бесплатно, как в случае «продажи телефона с контрактом»).

Непосредственно подобные особенности и позволяют нам выделение таких пределов метаконъюнктуры, как, с одной стороны, сознание нужности, к которому мы условно, чтобы не утопать в деталях, и позволим себе отнесение любой потребности, вне зависимости от степени остроты, и, с другой, предела возможности втягивания определенной прослойки в ведение возмездной деятельности. Тогда уже относительно первого из названных нами условий нам и потребуется получение достаточного для нас определения такой специфики, как известная и по теориям «строительства социализма» характеристика уровня потребностей. Как бы определенная вещь и не представлялась бы ценной или же великолепной, она, не порождая никакой идеи потребности, и будет создавать смысл исключительно ненужности, как для А.Н. Крылова именно подобный смысл и создавали царские врата и напрестолия из коллекции его знакомого Джевецкого. В таком случае мы и позволим себе вообразить ситуацию, что некий изысканный продукт будет снижен в цене практически донельзя, но и здесь на него все равно не соблазнится тот небогатый потребитель, для которого подобная потребность зачастую даже просто не характерна. Так, один не будет находить никакого смысла в хрустальных люстрах и украшениях из драгоценных камней, а другой откажется держать дома большую коллекцию книг или сам собой не видеть никакой ценности в увлечении фотографией. В силу этого и нечто «объективным» условием ограничения метаконъюнктуры и следует понимать предмет потребительских интересов, или, если допустить и следующую постановку вопроса, то, скажем, потенциала способности индивида «распылять» проявляемую им активность на некое множество направлений приложения.

Конечно же, вторым таким ограничением и следует признать традиционное ограничение в виде «недостатка свободных средств» у потенциального потребителя. То есть, как и в прошлое время, потребитель также будет испытывать и ограничения незначительным размером денежного достатка. Обществу, несмотря даже на действие в наиболее богатых странах программ фактически своего рода «благотворительности», так и не довелось преодолеть непременно и характерное ему состояние «неравенства» и общество так и не избавляется от отличительной особенности в виде распределения по уровню получаемого дохода. И важно и то, что своего рода «пирамида благосостояния» также способна предполагать и определенного «комплементарного партнера» в виде точно так же «ступенчатой» структуры предложения, но уже явно принимающего вид перевернутой пирамиды. Отсюда и действие первого выделенного нами условия и будет означать наличие фактора сдерживания в виде отказа потребителя от любых форм бессмысленного приобретения, что и будет дополнено действием второго в виде традиционного ограничения уровнем платежеспособного спроса. В таком случае своего рода «комплекс обстоятельств» современной социально-экономической ситуации и следует характеризовать как своего рода условный «канал», собственно и задающий потоку денег ограничение в виде его «пропускной способности», что и не позволяет без значимых последствий прибегать к акциям неограниченного по своим масштабам стимулирования. С другой стороны, долговременная стабильность конъюнктуры - это еще и источник образования значительных объемов свободных средств у получателей значительных доходов. То есть стабильность конъюнктуры еще и следует понимать дополнительным источником социальной поляризации в виде ориентации основного потока производимой продукции теперь уже на «богатое» потребление. Но тогда как же именно способен действовать своего рода «механизм перетекания» оборотных денег в условную как бы отождествляемую обществу как таковому «копилку свободной наличности»?

Огл. «Копилка» наличности и ее экономический смысл

В той схеме, где отсутствует такое явление, как тезаврация, денежная масса и представляет собой объект, по существу, и подверженный обязательной циркуляции - полученный капитал непременно и подлежит обращению в определенные приобретения. Условной аналогией в подобном отношении и следует понимать электричество - оно потребляется в тот же момент, что и производится. Если в такую схему и внести такие элементы как накопление на ожидаемое потребление или приобретение разного рода доходных денежных инструментов у продавца, в свою очередь, оплачивающего подобными поступлениями собственный спрос, то и подобного рода изменения лишь траектории циркуляции денег не изменят непосредственно принципа их постоянного пребывания в состоянии циркуляции. Однако здесь же возможно и указание иной ситуации, скорее всего, в некотором отношении продукта все же рассудочного выбора, когда, фактически, некоторый объем денежного ресурса и позволяет наделение совершенно иной телеологией, обращаясь средством образования нечто денежного «поплавка» и потому и требуя фиксации у собственника в некотором наличном или растущем количестве. Образующий подобный «поплавок» собственник денежных средств именно и действует с мыслью о собственно возможности «иметь деньги», и потому и обращая деньги «предметом хранения», и потому и изымая их из цикла поддержания текущей конъюнктуры.

Казалось бы, собственно современная ситуация и не позволяет видеть в этом сколько-нибудь существенной проблемы - теперь уже государству явно по силам обеспечить любого желающего достаточно просто эмитируемыми им «бумажными» средствами платежа, что и создает необходимые возможности удовлетворения собственника денег, какую бы стратегию владения ими он бы и не предпочел. Но здесь на поле игры появляются два следующих любопытных «игрока» - постоянные инфляционные тенденции и, все-таки, несмотря ни на что, неустойчивость финансовых учреждений. И в силу подобных причин и вступает в действие следующая по очереди тенденция - появление систем «управления инвестициями» со своей специфической логикой и практикой активности в экономическом пространстве. То есть уже не производство продукции или оказание услуг, но, в данном случае, «владение» деньгами и приобретает в подобной схеме функцию источника доходности.

Практическим же результатом подобного положения и следует понимать возникновение в большей степени «пирамидальных», чем циркуляционных схем или, на брокерском жаргоне, «пузырей». Деньги начинают умножать сами себя, поскольку и подлежат вложению в перекупаемые и при этом фактически неизменные активы, спрос на которые обеспечен за счет беспрестанной вербовки своего рода «присоединяющихся» участников таких «игр». Собственно становление подобного порядка «внутрифинансового» умножения денежной массы тогда и обращается источником изменения порядка движения денег в экономике, ответвляя некоторое их количество из циркуляции в своего рода русло направленного «оттока». Однако само наше рассуждение, остановись оно на данной констатации, непременно и следует признать подверженным определенной логической ошибке: получается, что именно финансовая сфера и рождает тех бессеребреников, что в силу чисто «альтруистических мотивов» и нейтрализуют избыток наличности. Конечно же, это не так. Несомненно, что финансисты определенный процент уже собственных спекулятивных доходов расходуют и на личное потребление, и на иные виды спроса, и, тем самым, опять-таки возвращают получаемый в их «управление» капитал в сферу прямой хозяйственной конъюнктуры. Однако их собственные приемы сохранения уже собственных сбережений фактически и составляют все те же методы, что и предлагаются ими и потребляющей их услуги клиентуре, и полученные ими от клиентов капиталы в основной своей массе также не поддерживают спрос, но уходят во все те же «вложения». При этом, что вполне возможно, в размещении собственных средств финансисты и обнаруживают большую способность быть искусными «инвесторами», нежели доверившие им свои средства клиенты, но в смысле нашей постановки вопроса проблема того, кто именно на современном финансовом рынке теряет деньги, а кто сохраняет и преумножает, уже фактически не позволяет признания наделенной существенным смыслом.

Итак, финансовый рынок все же нейтрализует избыточное предложение денег, и тем содействует стабильности конъюнктуры. Одновременно он в определенной мере способствует успеху применения методов кейнсианского регулирования экономики, позволяя без тяжелых последствий «пропускать» выплачиваемые государством прослойке экономически несостоятельного населения средства в том смысле, что способный самостоятельно зарабатывать фактически «зарывает» накапливаемый им доход теперь уже в «могилу» финансового рынка, а не «разогревает» хозяйственную конъюнктуру их избыточным предложением. Причем и государство в наше время все чаще понимает собственной задачей непременно «помощь» надежному «захоронению» подобных избыточных денег, принимая меры хотя бы какого-то обеспечения гарантии вкладов и предоставляя и инструменты размещения накапливающейся у финансовых институтов избыточной ликвидности «на счетах казначейства».

Получается, что обращающиеся на рынке деньги, в смысле присущего им статуса, представляют собой как бы «все те же деньги», но некоторая их часть, оказываясь жестко связанной как непосредственно на уровне «мотиваций» инвесторов, так и посредством применения некоторых специальных приемов, и образует в известном отношении «вторые» деньги. В нашем смысле это и есть того рода деньги, у которых, конечно же, нет никаких особых свойств, но которые в смысле некоторых интенций и их владельцев, и общества как такового, непременно и отличает способность воспроизведения самих себя, через посредство чего именно они и обращаются в некоторую условную «субстантность». Подобного рода «заводь» субстанционализированных денег и образует в той современной развитой капиталистической экономике, что, к примеру, скорее всего еще и не продвинулась до границ России, ее вторую тенденцию, которая как тенденция в некотором отношении независима от ситуации в сфере хозяйственной конъюнктуры, хотя и находится с ней в отношениях сильной корреляции. Отсюда интерес для нас и представит рассмотрение того положения, когда первая тенденция развития экономики, хозяйственная конъюнктура, обнаруживает способности оттягивать на себя средства, находящиеся в обороте этого описанного нами «второго» хозяйственного тренда.

Огл. «Мотор» роста или искус капиталиста «вожделением»

Если при построении модели экономики и следовать принципам такого характера собственно процесса роста, что и позволяет его признание «консервативным» в смысле внедрения новаций, то здесь и будут иметь место лишь такие источники прироста объема экономики, чем и следует понимать прирост населения и освоение новых территорий. При этом еще следует учитывать и фактор зависимости экономики от «ресурсной базы», что в некоторых случаях обращается и условием уменьшения ее суммарной продуктивности. А теперь нам стоит обратить внимание на то, что под влиянием социально-экономического опыта второй половины XX века в экономических представлениях доминирующее положение заняла модель, всякий раз и предполагающая именно «бурную» форму протекания любой тенденции экономического роста. Мы же позволим себе критически отнестись к подобной интерпретации и, исходя из подобных оснований, и предположить, что всякой «динамичной» формы роста экономики и следует ожидать исключительно в условиях наличия некоего фактора, собственно и позволяющего понимание мотором экономического роста.

Что же на деле и могло бы послужить подобного рода «мотором»? Конечно, в наше время первым претендентом на статус подобного рода «мотора» и следует понимать научно-техническую революцию. Если научно-техническая революция обуславливает замену и тех же бытовых систем, и, равно и технологического оборудования, то этим она естественным образом и приводит к возникновению своего рода «широкого» рынка, обеспечивающего достаточно долговременную и последовательную загрузку производственных мощностей. Когда же «естественный порядок» воспроизводства подобного фактора сходит на нет, то хозяйственные агенты прибегают к искусственному способу его поддержания за счет разного рода ухищрений в части «смены поколений» технических решений. Подобного рода мотор экономики мы и определим как научно-индустриальный. Помимо него, конечно же, может существовать чуть ли не целый букет, в конечном счете, экстенсивных моторов экономики, но в качестве именно моторов в такой же степени эффективных в смысле воссоздания необходимых условий подъема конъюнктуры. Одним из подобных факторов и следует признать последствия «эффекта воссоединения», когда некий ранее замкнутый рынок с населением, наделенным достаточным уровнем культуры, и вливается в некоторую более широкую систему «свободной экономики». Здесь, хотя спрос, генерируемый подобным ходом развития, и ограничивается вначале невысокой платежеспособностью, но, посредством разного рода прямых и непрямых схем, он позволяет его «подпитку» и, тем самым, так же обращается и одним из существенных факторов общего подъема конъюнктуры. То же самое допустимо предполагать и в отношении спроса, генерируемого, к примеру, обществами - поставщиками природных ресурсов или обществами, пусть и на условии сильной внешней поддержки, преследующими цель общего подъема уровня благосостояния.

Но и влияние факторов, так или иначе, но порождающих и становление обеспечивающих высокую прибыльность форм хозяйственной деятельности, способно и оттягивать из оборота финансового рынка некоторую часть общего объема средств, и поднимать цену ценных бумаг и активов определенных эмитентов. В некотором отношении и немалая часть известных «пузырей», в частности, тот же «технологический пузырь» рубежа 21-го века, именно и представляли собой рынок активов, оттягивающих на себя сугубо финансовые вложения, где, по сути, в перспективе вряд ли долговременная или обещавшая быть таковой прибыльная динамика и превращала их в эффективный «финансовый инструмент».

Однако реальность положения в «нефинансовой» экономике, где ограниченность спроса и достаточно жесткая конкурентная среда делают собственно высокоприбыльное хозяйствование довольно проблематичным, не позволяет состояться такому положению, когда огромный финансовый «навес» и позволял бы поглощение собственно сферой реальной экономики. Более того, если в реальном секторе и формируется направление деятельности или возникает отдельное высокоприбыльное предприятие, то оно, опять таки, позволяет «снимать сливки» тому же финансовому сектору, просто следующему принципу «тотального отслеживания» хоть сколько-нибудь перспективных направлений инвестирования. Условному же «конечному инвестору» здесь всего лишь и остается возможность приобретения активов, уже подвергнувшихся существенному удорожанию, у которых значительный процент их продажной цены непременно и составляет все та же «надбавка» финансового посредника.

Если же и предпринять попытку оценки ситуации «взаимодействия реального сектора с рынком капитала», то здесь и обнаружится, что при настоящем размере образованного свободными финансовыми ресурсами «навеса» уже сферы приложения капитала в реальной экономике и оказываются столь узкими, что сложно ожидать ситуации реального обращения ресурсов финансового сектора инвестициями в реальную экономику.

Огл. Ряд показателей, позволяющих признание «реальными цифрами»

Выполненный выше анализ по существу и позволяет признание не более чем комплексом оценочных суждений, не подкрепленным никакой другой аргументацией, кроме некоей характерной автору «интуиции». Но подобное положение не исключает и постановки вопроса, что, возможно, некоторые статистические показатели положения в современной экономике и позволят признание показателями наличия тех самых объемов денежных средств, «не востребованных» в реальном секторе экономики. Действительно, подобные данные существуют, и на первое место в данном перечне и следует поставить «инвестиционные активы» стран, умело продающих их природные ресурсы, а так же и активы определенной части преуспевающих фирм. Например, последние, не переводя своего капитала в дивидендные выплаты, аккумулируют на счетах достаточно большие объемы «свободных средств». В эту же шеренгу возможна постановка и мощнейшей в смысле объемов производства современной индустриальной державы Китая, чьи «валютные резервы» (речь идет о 2010-11 годах) уже не соизмеримы ни с какими исторически известными «горами сокровищ».

Во все тот же ряд возможно включение и такой любопытной известной теперь формы размещения капитала как «средства на счетах центральных банков» или «депозиты банковских учреждений в центральных банках». Реальным смыслом подобного положения непременно и следует видеть ситуацию избытка привлекаемых банками депозитов. Банки принимают под традиционный в современной экономике не слишком высокий процент депозиты, но испытывают трудности с размещением полученных средств в прибыльные активы. Отсюда и депозит на счетах в центральном банке фактически и не будет позволять признания как обладающий каким-либо иным смыслом, помимо помощи фактически попадающей в парадоксальную ситуацию банковской системе. С одной стороны, банкам просто невозможно уйти с депозитного рынка, когда, с другой, принимая на свои счета средства вкладчиков, они фактически не в состоянии обеспечить им разумного размещения. Если говорить о ситуации 2016 года, то это и вызывает такие явления, как условия «отрицательного процента» для размещения вклада или отказа от принятия вкладов в размере меньшем, нежели несколько миллионов долларов или евро. Здесь, конечно, возможны и некоторые исключения в виде положения в странах, испытывающих бюджетный дефицит, но характерно (на 2010 -11 год) большинству стран с наиболее мощной экономикой - в частности, США, Германии или Японии. Чтобы иллюстрировать подобное положение, нам и следует привести публикуемую газетой «Ведомости» справку (номер от 10 августа 2011 года):

Свидетельство того, что вбрасываемые центробанком деньги не идут на инвестиции, производство и кредит, — огромный объем свободных средств на депозитах. С начала года он вырос на 83%, или $890 млрд., до $1,98 трлн., тогда как розничное кредитование — на 0,2% ($1,7 млрд.), а коммерческое — на 3,8% ($46,1 млрд.). А избыточные резервы банков (т. е. размещенные в ФРС сверх обязательных) выросли с $799 млрд. в конце 2008 г. до $1,635 трлн. в июле 2011 г.

Настоящая справка предназначена для оценки ситуации, приведенной в своем выступлении одним из американских законодателей, в частности, сказавшим:

Конгресс и ФРС за три года выдали на стимулирование экономики около $5,3 трлн. (в рамках программы «количественного смягчения» - А.Ш.) — и почти ничего от этого не получили, заявил в июле во время выступления Бернанке в конгрессе Рон Пол, председатель подкомитета по денежной политике палаты представителей. «Национальный долг вырос на $5,1 трлн., реальный ВВП — менее чем на 1%, более 7 млн. человек не имеют работы, а среднее время без нее выросло с 17 до почти 40 недель… Деньги пошли на покупку плохих активов, спасение банков и компаний. Они не пошли потребителям, которые потеряли работу, дома и ипотеку», — возмущался Пол.

Реальную же ситуацию с циркуляцией капитала один из специалистов определяет следующим образом:

«ФРС надеялась, что второй раунд количественного смягчения (закончился в июне 2011 года - А.Ш.) приведет к росту цен на активы (особенно акции), повысит благосостояние и в конце концов — спрос и производство, но наш расчет показывает: чтобы обеспечить реальный рост ВВП на 1%, акции должны вырасти на 40%. Так что успеха в данном случае не добиться. К тому же люди увеличивают расходы, когда считают рост благосостояния постоянным, а этого нельзя сказать, когда фондовый рынок так волатилен», — говорит Пол Марсон, главный экономист швейцарского банка Lombard Odier. Количественное смягчение оказало некоторый положительный эффект, снизив курс доллара, но экспорт составляет относительно небольшую долю американской экономики, отмечает он.

Мы же позволим себе и ту оценку, что если и понимать достаточными приведенные характеристики, то и предложенное нами понимание современной экономики именно в качестве «билинейной» и следует признать обоснованным. Косвенным же подтверждением предлагаемых нами оценок и следует признать проблему капитализации успешных компаний, собственно и указывающую на то, что если вкладчик покупает ценные бумаги такой компании с целью получения дивидендного дохода, то он фактически и выбирает для себя стратегию проедания размещаемых средств. Так рыночная капитализация известной корпорации «Интел» составляла $120 млрд. в 1997 года при балансовой $21 млрд. и $136 млрд. на 13 августа 2008 года. Если исходить из соотношения $130 млрд. - $3,5 млрд. выплаченных в 2010 году дивидендов, то ждать возврата вложенных средств придется более 30 лет. Если с учетом обратного выкупа акций, то где-то в районе 20-ти. Если при этом оценить уровень инфляции, тем более, рассчитав его по динамике цены золота или природных ресурсов, то станет понятно, что на деле здесь именно и следует констатировать ситуацию «проедания» капитала.

В таком случае, какие же грядущие изменения в институализации сферы ведения хозяйства и следует предполагать, принимая во внимание обозначенные нами условия? В следующей части нашего анализа мы и предпримем попытку построения весьма условного качественного прогноза.

Огл. «Формула» экономики если заглянуть «за горизонт»

Основой любого прогноза развития экономики непременно и следует признавать понимание, что свобода инициативы, жесткость конкуренции и эффективность системы правовой поддержки пусть не сразу, но, в конечном счете, всегда обуславливают появление более эффективной экономической модели. На форумах, посвященных тематике «новых технологий» постоянно обсуждается явление, получившее там устоявшееся уже имя «патентного троллизма», то есть действия по поддержанию патентной монополии на то или иное усовершенствование. Обсуждающие выделяют порождаемое этим явлением торможение развития новых технологий, но не учитывают, что именно подобного рода возможности в условиях свободы инициативы и конкуренции и обеспечивают привлекательность инвестиций в совершенствование новых технологий. Следовательно, и прогноз развития экономических отношений невозможно строить исходя из предложения мер, ограничивающих приемлемую в смысле реалий правового поля экономическую активность. Потому подобному прогнозу и следует учитывать, что выигравшей здесь непременно и следует видеть сторону, поощряющую не примитивную, но обязательно сложным образом реализуемую форму экономической активности.

Итак, экономическое будущее и следует видеть лишь за теми социальными практиками, что непременно и позволяют раскрытие некоторых мотивирующих начал в той экономической игре, что и позволяет обращение к индивидуалистическим интересам человека, и, одновременно, позволяет и возможность такого распоряжения собранными сокровищами, что их оседание не препятствует и циркуляции основной массы капитала. То есть, скорее всего, здесь закономерно предполагать вероятность решений, основанных на выделении оборотного капитала и, скажем, некоторого внеоборотного («за»-оборотного) суб-капитала, или уже такого рода мер, сама возможность которых и следует из прогресса современных технологий учета, основанных на том, чтобы деньги обрели бы функционал системы множества форматов.

Какая здесь возможна техническая реализация, пока сложно сказать. Возможно, например, и золоту будет открыта дорога для возвращения на денежный рынок, но возвращения не средством платежа, но некоторым общепринятым инструментом сбережений, когда слитки и золотые монеты не будут участвовать в собственно обороте, но обретут значение обязательных к приему некоторыми специальными институтами рынка сбережений. Или здесь возможно и предположение варианта, легко ожидаемого в случае полного перевода транзакций в электронную форму. Накопления в таком случае, вполне возможно, будут выведены на специальные лишь особым образом доступные для использования депозиты, средства на которых уже не будут предполагать возможности немедленного или достаточно быстрого вывода в платежную сферу.

Или также не исключен и вариант параллельного обращения с деньгами и некоторых «субденег», также позволяющих исполнение платежной функции. Если денежному инструменту как таковому и будет открыта возможность поступления во все каналы оборота, то специфические каналы оборота, например, в сфере социальной защиты, будут специально предназначены для обращения в них не денег, но теперь уже субденег. Хотя такого рода схемы и чреваты выделением слоя люмпенов, которые, так или иначе, но будут искать способы конвертации своих субплатежных средств в полноценную валюту, но в определенной степени можно предполагать и возможность их реализации. Тем более, опять же, что электронизация транзакций и цифровизация деятельности по ведению бухгалтерского учета будут позволять и для подобной схемы соблюдение достаточно строгого регламента.

Другое дело, что перечисленные здесь способы решения своего рода проблемы «разомкнутости» современного платежного оборота явно и позволяют признание собственно «бухгалтерскими». Подобные методы, если они и найдут применение, собственно и получат выражение в использовании специальных инструментов, специальных каналов, изощренных методик учета и т.п. Небухгалтерский же социальный путь единственно и связан уже с овладением совершенно иной «философией прогресса». Но проблема подобной специфически «иной» философии социально-экономического прогресса - это уже проблема другого рода стимула, и во многом отношении «иного сознания», когда не обязательно непосредственно эгоизм и позволит использование в качестве «источника прогресса». Пока же человечество фактически не располагает возможностью определения даже собственно посылок подобного подхода, тем более что от него не стоит ожидать и способности проведения детального анализа необходимых здесь существенных принципов. Во всяком случае, любая непредвзятая оценка собственно и предпринявшего подобную попытку марксизма непременно и обнаружит специфику существенной искусственности его немотивационной и, фактически, амеханизмической модели.

Тогда на социальном уровне и остается одно - непременно и ожидать специфических «бухгалтерских новшеств», тех импровизаций в области платежных и оборотных инструментов и процедур, которые в чем-то и могли бы способствовать преодолению «разомкнутости» современного платежного оборота и способствовать его возвращению к проверенному временем порядку «замкнутой циркуляции».

Огл. Заключение

Человечество уже явно открыло для себя эпоху тех совершенно новых экономических практик именно притом, что общественное сознание все еще продолжает понимать существующую ситуацию как бы ни на шаг не ушедшей вперед от эпохи еще начального охвата натурального хозяйства регулярным привозным обменом. Мы как бы видим наши экономические реалии реалиями тех же традиционных ярмарок, на которых сами производители и выступали в качестве коммерческих контрагентов и лишь ремесло высокой квалификации рассматривалось в качестве предмета профессиональной специализации. Пока что общественное сознание странным образом и продолжает рассматривать экономические реалии сквозь существенно упрощающую картину призму структуры простых сделок купли-продажи; между тем, реальность уже уходит от подобного примитива и поддержание стабильности в современных условиях возможно лишь посредством специфических мер конъюнктурного манипулирования, единственно позволяющих избегать явлений, порождаемых естественной неравномерностью экономического отношений. Современному обществу явно и следует предпринять ряд усилий теперь уже и в целях обретения осознания уровня его зависимости от подобного рода «социальной терапии» и научиться мыслить категориями уже не эпохи знахарства, но современной медицины.

Огл. Дополнение

Пока писалась настоящая работа, экономическая пресса продолжала находить и публиковать новые интересные материалы по данной тематике. В частности, уже в сентябре 2011 года в номере от 12.09.2011 газеты "Ведомости" вышел следующий материал

За август с его скачками индексов на несколько процентов в течение дня корреляция между ценами акций 250 крупнейших компаний, входящих в индекс S&P 500, составила 81%, подсчитали аналитики JPMorgan. То есть эти бумаги вели себя почти одинаково. Такого «единодушия» на рынке не было даже после краха Lehman Brothers и землетрясения в Японии (тогда корреляция была 70%). Историческое среднее значение, по данным JPMorgan, — 30%.
Выше — 88% — корреляция была лишь в октябре 1987 г., когда индекс Dow Jones за день (19 октября) рухнул на 22,6%.
Обычно даже во время массовой паники или оптимизма акции ведут себя по-разному. Например, при опасении относительно перспектив роста экономики падают акции зависящих от него компаний, но инвесторы перекладываются в так называемые защитные бумаги; обычно это акции компаний потребительского и коммунального секторов. Наконец, поведение отдельных бумаг определяется фундаментальными показателями и новостями компании.
Но в последнее время участники рынка реже смотрят на отдельные компании, а руководствуются общим чувством неопределенности относительно перспектив развития экономики США и долгового кризиса в еврозоне. Инвесторы потеряли ориентиры, у них нет параллелей для сравнения, говорил на днях Мэтт Кинг, руководитель глобального управления по стратегии на долговых рынках Citigroup: США впервые лишились высшего кредитного рейтинга, в развитых странах Европы еще не было такого кризиса, а главное — политики потеряли решимость действовать и, как следствие, доверие инвесторов.
Движение большинства акций в одном направлении увеличивает изменения индексов. В апреле индекс волатильности VIX, который еще называют «мерилом страха», колебался в пределах 14-19 пунктов, а с 3 августа (после окончания «потолочного шоу» в США) до конца месяца — 30-48 пунктов.
В свою очередь, растущая волатильность увеличивает взаимосвязь между разными акциями, отмечает президент Macro Risk Advisors Дин Кернатт: «Многие трейдеры обязаны закрывать позиции, если из-за волатильности нарушаются лимиты по риску. Это еще больше повышает корреляцию». Получается цепная реакция.
Дело не столько в настроениях инвесторов, сколько в распространении высокочастотного трейдинга, на который в США приходится 70-80% оборота, уверен Дэвид Фуллер, издатель инвестиционного бюллетеня Fullermoney Global Strategy. Такая торговля повышает связь не только между отдельными акциями, но и между разными видами активов, отмечает Фуллер: «Это печально, потому что высокочастотный трейдинг искажает и дестабилизирует рынки, это хищническая практика, не имеющая ничего общего с их главной целью — формировать капитал. Но биржам он нравится, так как повышает их прибыль».

09.2011 - 03.2017 г.

Литература

1. Бродель, Ф., «Игры обмена», М., 2006
2. Моримото, Т., «Большая банковская война», М., 1981
3. Шухов, А., Экономическая функция эмиссии стоимости, 2003
4. Шухов, А., Экономика: проблема приложения к ее практике критерия "развитости", 2008
5. Шухов, А., Проблема обретения цели социального развития, 2008

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru