монография «Ретроспективный портрет экономики»

Состав работы:


Предисловие и характеристика предмета


 

Замещение научного понимания экономики философским


 

Часть 1. Дорыночное хозяйство


 

Основания ценимости


 

Фактор уровня жизни («уклад»)


 

Конкретные комбинации «ритуалов и ресурсов»


 

Осознание воспроизводства ресурсов как «работы»


 

Обретение функцией «обратного» влияния формы фактора


 

«Титул» – простой инструмент закрепления неравенства


 

Поиск «социальной эффективности»


 

Переход к формату «средство обратного влияния» и зачатки накопления


 

«Персональный» формат собственности


 

Формат «оплачиваемой» деятельности


 

Рациональная концепция ситуации «достатка»


 

Инициативная форма индивидуальной активности


 

Часть 2. Эпоха «простого рынка»


 

Часть 3. Формирование обязательных стандартов рынка


 

Часть 4. Хозяйственная деятельность - доминанта социальных отношений


 

Ретроспективный портрет экономики

Часть 1. Параграф - Инициативная форма индивидуальной активности

Шухов А.

Схема метацикла, стадия - (Средство обратного влияния)


Сознание, достигающее в действующей на настоящей стадии метацикла экономике уже уровня «достаточного» развития, позволяет нам рассмотреть и влияние на подобное сознание фактора «конкурсной» оценки ценностей, и выделения из числа возможных ценностей некоторых «преимущественно ценимых». Подобное воздействие и обуславливает такое переустройство интенционального плана личности, при котором сознание человека наполняет незнакомая примитивному пониманию и столь характерная развитым обществам интенция желания владения. Отсюда и непосредственно специфика хозяйственной активности будет предполагать ее рассмотрение непременно с позиций оценки своего рода «ситуации готовности» хозяйственных игроков к совершению ими поступка завладения. Реальность подобной «готовности» и следует понимать причиной возникновения в социальной практике не просто, что отличало предыдущие стадии метацикла, процессов сбора потребительски функциональных ресурсов, но, в дополнение к ним, и специфических процессов сбора ресурсов, предметно перспективных для обмена на другие ресурсы.

Отсюда и положение очевидной для нашего анализа схемы понимания социального явления индивидуальной коммерческой инициативы займет тогда модель причинности, исходящая из только что обозначенной здесь индивидуальной специфики «желания владения». Причем полезно и особо обратить внимание, что в качестве подобного желания не обязательно следует выступать желанию владения некоторыми ценностями ради обретения некоего обратного влияния, но таковым может явиться и желание владения ценностями, способными определять позицию индивида в системе экономических, и не только экономических, отношений. Далее, существенное значение здесь будет принадлежать и обстоятельству, что первоначальные проявления коммерческой активности всегда случаются на фоне общественных отношений, еще строящихся в русле традиции легкости переуступки прав собственности, и сохраняющегося доминирования до-обменных отношений, еще строящихся на связях родственной и соседской взаимопомощи. Как таковые, отношения взаимопомощи непременно предполагают их понимание своего рода «игрой« в обмен: если соплеменник нуждается в некоторых находящихся в чужой собственности предметах, то, фактически, на взгляд примитивного понимания, он наделен правом их отчуждения, и лишь обычай взаимного уважения сородичей вынуждает разыгрывать ситуацию возмещения. В смысле же последнего хозяин желанной вещи может и не испытывать необходимости в предлагаемой компенсации, рассматривая возмещение элементом этикета.

Указанные здесь особенности и вынуждают нас придерживаться понимания, что для ситуации появления в общественном развитии простейших (однако, в смысле порядка ведения подобной деятельности, вовсе не предполагающих никакой «простоты«!) форм обмена существенна никоим образом не специфика их изначальной неразвитости. Некий существенный смысл таких отношений определяет иное - насколько важен непосредственно совершаемый общежитием шаг в направлении перевода общественной системы непосредственно на «эгоистическую» модель организации социального пространства. И тогда и мы во всей нашей последующей реконструкции развивающихся институтов общественного хозяйства будем предполагать и такое основание, как перерастание связей родственной коммуны в теперь куда менее коммунизированные связи соседской взаимопомощи. Для подобной практики в отношении условного «дальнего» соседа вполне допустимым представляется тот достаточно свободный порядок экономического взаимодействия, что включает в себя и заведомые поступки неравноценного обмена. Фактически именно подобное основаниеобразование соседского общества (сообщества «дальних» соседей) – и инициирует развитие практики торгового обмена, порождая способы извлечения выгоды реально посредством (определенных моментов) хитрости. Хотя и в своей еще «переходной» форме такой порядок в еще скрепленном родовым единством примитивном обществе будет выделять торговлю пока на положении функции, в большей степени характерной именно межплеменному экономическому взаимодействию.

Но и числу несомненных вызывающих становление института «торгового обмена» причин принадлежат не только причины, природу которых следует видеть в возрастании непосредственно сложности социальной организации. Кроме подобных причин, другими вынуждающими конкретную общину к ведению операций торгового обмена причинами способно оказаться и осознание восходящих к сложной природе потребностей (лекарства, красители) или, например, отсутствие на данной территории необходимого сырья или биологически значимых средств (соль). Или, если обобщить подобный тип конкретных причин, то в числе причин появления института торгового обмена можно видеть и неспособность данного общества обеспечить политический способ решения некоторых своих хозяйственных проблем, например, посредством интеграции в союз «дружественных» племен. Однако именно уже на положении регулярной и, теперь, внутренне отличающей общество практики обмен и входит в общественное развитие исключительно благодаря воцарению в общественном и индивидуальном сознании интенции «желания владения» и дальнейшей утраты обществом специфики коммунальной унитарности.

Становление института торгового обмена, каким бы в смысле возлагаемой на него социальной функции он не наделялся бы периферийным значением, позволяет говорить о начале на данный момент пока «латентной» стадии развития рыночных отношений. Но важно понимать, что служащие сейчас предметом нашего рассмотрения и действующие на протяжении начальных этапов метацикла простейшие формы обмена все еще продолжают покоиться на «надобностной» модели востребования ресурсов в виде именно средств обратного влияния, но - пока еще не специально планируемых для запуска в каналы рыночного предложения товаров. Прихода иного положения вещей следует ждать лишь с наступлением некоторой пока ожидаемой ситуации вовлечения основной части общества в массовую социальную «игру» по ведению деятельности предложения, когда доминирование в хозяйственных отношениях перестанет принадлежать функции производства (добычи), как раз и переходя во власть функции обмена. В подобном будущем уже не просто товары или услуги, но и деятельность будут пониматься в качестве именно предлагаемых к обмену условностей, позволяя их определение с позиций непременно меновой оценки. В частности, представление «через меновую оценку» обусловит формирование показательного для подобной практики понимания функции труда: труд в подобных условиях будет пониматься в аспекте величины приносимого им вознаграждения в качестве «дорогого» либо «дешевого«.

Полное же торжество в системе общественного хозяйства отношений торгового обмена и позволит тогда переход к использованию механизма куда более эффективного метода «активного» предложения продукта. Подобный экономический порядок в столь существенной степени заявит себя в качестве «обязательной» формы социального устройства, что, по существу, вынудит хозяйственных агентов придавать любому их предложению пусть и фиктивную, но обязательно форму «активной» операции. Воцарение в известном отношении «парадигмы активного сбыта» устранит, наконец, все прочие альтернативы способу сбыта продукции посредством «продвижения» товара, возможно, за исключением монополии на доступ к редкому и ценимому ресурсу. Отныне любые методы рыночного предложения явно, в том или ином отношении, будут предполагать применение метода «проникновения в психологию» потребителя, достигаемого либо действиями продвижения предлагаемого продукта, или - угождения качеством услуги. В совокупности изображенная нами картина и укажет на уже начавшееся становление сложной формы экономического поведения. В таком случае и рано или поздно наступающее полное торжество подобной «психологии» экономической активности устранит и такой источник развития экономики, как коллективное осознание потребности, замещая его действием двух далеко не согласованных источников – воли общества и инициативы частного лица как ее контрпозиции.

Но и занявшая теперь положение неотъемлемого элемента хозяйственной практики способность личной инициативы не утрачивает ее значения и элемента индивидуальной психологии. Успех подкрепляет уверенность в адекватности практикуемого человеком хозяйственного поведения, неудача подталкивает к поиску новых возможностей индивидуальной экономической репрезентации. А далее уже непосредственно значимость составляющей психологического «подкрепления» инициативного поведения вознаграждает подобное поведение и качеством своего рода «второго Я» любой возможной экономической активности: характеристика «профессионализма» обозначает теперь, по существу, не только умение обращения с объектом труда, но и способности понимания и приспособления к специфике востребования результатов деятельности. Подобное положение, далее, формирует и непосредственно комплекс источников порождения хозяйственной инициативы - это либо определенный, позволяющий быть уверенным в своих силах опыт ведения деятельности, либо - одаренность индивида такой важной индивидуальной особенностью как «естественная» способность владения собой. Отсюда и важнейшим основанием способности к труду теперь и оказывается непременно нечто опытническое сознание, то есть способность решения встречающихся при осуществлении хозяйственной деятельности проблем.

Обогащение практики ведения хозяйственной деятельности рассмотренными здесь новыми элементами и обуславливает наступление в конструируемом нами метацикле стадии, на которой вырабатываемые в хозяйственной практике способности инициативы получают (данная закономерность – статистическая) преимущественное положение и в сфере рациональных интересов человека. Именно подобный «сдвиг» и обуславливает образование ранее не наблюдавших условий «остаточного» влияния экономической новации, когда новые реалии в практике ведения хозяйства, пусть они непосредственно затрагивают лишь часть общества, фактически приобретают возможность изменения и комплекса хозяйственного уклада в целом, даже, как ни странно, оказывая влияние и на общество как таковое. Изменения, казалось бы, только в некоторой группе особенностей отдельных средств обратного влияния, влияют теперь на структуру хозяйственных связей и психологию отношения к экономической проблематике как таковой, тем и распространяя влияние и на социальное развитие в целом. Данное положение, так или иначе, непосредственно воздействует и на структуру целей социального развития, пополняя ее коллекцию такой установкой, как изменение в необходимом направлении в целом обобщенной практики оказания обратного влияния, понимаемой уже своего рода обобщением неразрывной связи потребления и обеспечивающего его труда. Данный порядок и следует понимать, сравнивая его с простым собирательским или основанным на фондировании ведением общественного хозяйства, именно видом социального устройства, вводящим уже практики, где социальное содержание в существенной мере доминирует над природной стихией. Отсюда и собственно утрачиваемый на данной стадии метацикла становления институциональных начал ведения хозяйства порядок фактически следует понимать предполагающим не более чем социальное воспроизводство природных ситуаций, наподобие природного изобилия или межплеменного доминирования.

Какие, в таком случае, перспективы переустройства фактора обратного влияния открываются обществу, лишь вступающему на стезю перевода хозяйственной системы на исключительный порядок ведения операций обмена? Или – какое именно влияние подобное переустройство оказывает на те или иные стороны общественных отношений? Любопытно, что ответом на заданный вопрос можно понимать дополнение используемого нашим моделированием инструментария и такой возможностью обратного влияния, что, несмотря на свою «частность», «малость» или «избранность», обнаруживала бы способность пусть опосредованного и косвенного, но действия именно на данное общество в целом. В частности, если допустить, что в руки властителей некоего древнего общества попадает яд с малозаметным действием, то уже само существование подобного «коварного» средства воздействия на носителей власти обратится и образованием некоторой характерной специфики и непосредственно социальной организации данного общества. Также если в повседневное применение внезапно будет введено возделывание новой быстрорастущей сельскохозяйственной культуры, не интересной в потреблении обеспеченных слоев общества, но привлекательной социальному низу, то в некоем преимущественно сельском обществе подобной новации не дано будет иной возможности воздействия, кроме существенного снижения трудовой активности в целом. В нашем понимании, любое основательное, пусть, даже, и в определенной мере грубоватое моделирование просто не позволит себе не принимать в расчет значимости подобного рода обстоятельств. А если же подобным осознанием проникнется и непосредственно переживающее описываемые нами новации общество, то само понимание подобных обстоятельств не может не породить его обеспокоенности и не повести его по пути распространения контроля на конкретную практику использования обратных влияний. Подобный контроль, что хорошо известно из практики, и находит свое выражение в воспрещении обращения в сфере предложения некоторых продуктов и владения определенными средствами производства. Здесь сложно подобрать более характерный пример, нежели тот, которым может быть та же акцизная монополия; в другом случае это может быть и монополия на разработку определенных ископаемых. Подобное общество, в целом оставаясь системой общественного хозяйства, базирующегося именно на модели торгового обмена, по отношению некоторых из его экономических структур явно будет проводить политику навязывания им, как ни странно, архаичного порядка «традиционной» практики ведения хозяйства. Приведение же той или иной «нарочито архаизируемой» структуры к общему порядку будет возможно посредством лишь определенного рода «ломки стереотипов» и осмысленного переустройства и понимания, и - непосредственно практики. Более того, здесь явно следует помнить и о такой особенности подобного «традиционного» хозяйства как прочность связей хозяйственной эксплуатации территории и прекращения «миграции по природной среде» (хотя одной из форм такого рода «прочной» связи и следует понимать то же кочевое скотоводство).

Если последовательность нашего анализа уже приближает нас к моменту постановки проблемы «экономики торгового обмена», то какой в подобной экономике облик принимает процесс восприятия и распространения новой хозяйственной инициативы? В подобной экономики функция важнейшего механизма распространения экономической инициативы возлагается уже на практику заимствования и обучения новым способам ведения деятельности, не только производственной, но и, что вполне очевидно, коммерческой. Здесь уже всякая хозяйственная деятельность обращается источником характерной интенции интереса к заимствованию приемов и методов отдельных индивидов или социальных структур, достигающих максимальных успехов в создании обратных влияний или в ведении деятельности ресурсного хищничества. Развитие в подобной экономике подсистемы потребительской активности оформится в интенцию достижения «следующего по статусу» уровня благосостояния, собственно и составляющую собой источник побуждения богатого к последующему накоплению, бедного - к повышению достатка. В условиях экономики торгового обмена значение вызревающей как бы «в самом сознании» интенции стремления к благосостоянию и послужит источником порождения нового элемента социальной действительности – условности значимой потребительской инициативы, а именно спроса! Тогда и характерной особенностью несколько иного в сравнении с простой потребностью «спроса» явно следует понимать специфику его реализации в виде осознанного отношения - условия уже «социального происхождения«.

Дополнение практики социальных отношений новым для нее, известным под именем «спроса» условием и обогатит структуру общественного хозяйства включением в нее и организационной формы наиболее простого рынка.

В завершении же анализа того блока стадий метацикла, что предполагают лишь практики пользования природой и использования ресурсов, мы изложим здесь наше видение различия между спецификой «потребность» и сложной структурой социального поведения «спрос». «Потребность» фактически следует понимать неким мотивом индивидуального поведения, вынуждающего конкретного человека к совершению действия привлечения произвольного обратного влияния, требования к которому ограничены посылом «лишь бы» последнее располагало возможностью компенсации определенного «остро действующего» внешнего влияния. «Найти питание любого качества» – такова, грубо говоря, реальность потребности. Отсюда и в ее значении используемых в настоящей модели инструментов, мы будем следовать определению потребности именно в форме мотива к совершению простого спонтанного действия восполнения внешнего влияния.

Напротив, «спрос», - это уже такого рода не чуждый определенной изощренности социальный мотив, что обуславливает воспроизводство уже несколько более сложных форм потребительского поведения. Появление в сознании человека понимаемой им в качестве собственного «спроса» идеи вынуждает его, в частности, не просто к поиску питания в роли «пропитания», но к поиску продукта, следующего определенному вкусовому стандарту. Отсюда «спрос» и следует понимать комплексом мотивов, порождающим активность по поиску именно такого средства обратного влияния, качественные параметры которого совершенно определенным образом удовлетворяют нашему тщеславию, побуждающему нас к наделению нашего потребления характеристикой соответствующего нам статуса.

Следующий параграф: «Экономическая целесообразность» как метацелесообразность

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru