монография «Ретроспективный портрет экономики»

Состав работы:


Предисловие и характеристика предмета


 

Замещение научного понимания экономики философским


 

Часть 1. Дорыночное хозяйство


 

Часть 2. Эпоха «простого рынка»


 

Метацелесообразность экономики - «экономическая целесообразность»


 

Многообразие форматов хозяйственных связей


 

Структурная диверсификация обратного влияния


 

Эксплуатируемый труд


 

Феномен перемещений «ценностной массы»


 

Наследующие социальной структуре нормы и массы ценностей


 

Привозная торговля


 

Введение податной системы


 

Ресурс-эквивалент


 

Потребление как деятельность, становление фигуры «заказчика»


 

Типизация функций, исполняемых рыночными игроками


 

Игра на характеристиках ценимости любых видов и форм экономического содержания


 

Функция «неструктурного» регулирования экономики


 

Часть 3. Формирование обязательных стандартов рынка


 

Часть 4. Хозяйственная деятельность - доминанта социальных отношений


 

Ретроспективный портрет экономики

Часть 2. Параграф - Введение податной системы

Шухов А.

Схема метацикла, стадия - (Количественная стабильность)


Поскольку и собственно замысел, руководящий нами в построении настоящей модели «метацикла», следует понимать стремлением к достижению универсальности в возможности приложения создаваемой схемы к различным историческим периодам, то нам легко предложить и исторически «свежий» пример перехода от системы, основанной на прямом изъятии ценностей к податной. Это - знаменитая замена Лениным «продразверстки продналогом». Тем не менее, более адекватный порядок обсуждения предмета такого «перехода» - это рассмотрение примеров исторически куда более давней эволюции институциональных форм организации хозяйства.

Начать тогда следует тем, что система привозного рынка, как и все предшествующие институциональные новации в системе общественного хозяйства обогащает общественное сознание некоторым новым опытом. В частности, общественное сознание дополняет здесь свой багаж представлением о непосредственно хозяйственной практике данного общества как о некотором комплексе возможностей выработки некоторой номенклатуры ценностей, по отношению которой способно проявляться и опасение утраты ряда отдельных составляющих. (метацикл) Подобное понимание и порождает такое ранее неизвестное явление как формирование ряда гласных требований, адресованных, как правило, системе социального управления, обеспечения постоянства присутствия ценности в хозяйственном обращении (гарантий снабжения хлебом, в частности). В силу действия названных причин и нам в нашем анализе следует отметить явление возникающего ожидания специфического социального воздействия, восстанавливающего стабильность количественного управления сферой обратного влияния. В отношении же собственно количественного управления следует сказать, что теперь нередки и случаи его расстройства в результате действия не только природных и социальных причин, но и причин, коренящихся в самой практике ведения хозяйства.

Названные здесь условия описываемой сейчас стадии развития метацикла и позволяют нам выделение следующей, проецируемой теперь на предыдущую, новации подкрепления «фактора обратного влияния», состоящей в приложении государством особых усилий по достижению количественной стабильности воспроизводства набора обратных влияний. Или, если воспользоваться альтернативной формулой, то здесь имеет место защита властью государства сложившейся «стабильной хозяйственной системы» от разрушений и новаций. Тогда и наш анализ, образуя необходимую ему систему понятий, введет представление о «трехзвенном ряде» практики стабилизации фактора обратного влияния (в котором сам «фактор обратного влияния» сформирует собой как бы «первое звено«).

Государство, принимая во внимание установившийся порядок обращения ресурсов в экономике, само принимает участие в данном процессе, играя одновременно роль и донора, и акцептора, дабы не только сосредоточить в непосредственном распоряжении экономически значимый объем ресурсов, но и навязать происходящим вне пределов некоей «его собственной» структуры хозяйственным процессам желательную государству телеологию. Действуя в роли «акцептора» государство делает здесь две вещи: выступает с требованием выплаты дани – пока списочной нормы, но не рассчитанного по определенной «базе» налога – и, еще, организует повсеместный учет, - обмеривает, описывает, обсчитывает размеры и масштабы всех действующих в экономике хозяйств. Именно подобное «доброе намерение» – стремление к стабилизации количественных показателей хозяйственной деятельности и порождает такое знакомое нам зло как чиновничество; чиновник, главным образом – не властитель, но именно регистратор. (Последний момент великолепно уловила интуиция русских крестьян, возражавших именно против применения учета, в употребляемой ими системе понятий, против «записи».)

Естественное последствие трансформации экономической реальности в нечто служащее уже «объектом тотальной регистрации» – дальнейшее структурирование хозяйственных практик в направлении приближения к полной унификации любых видов отличающих практику ведения хозяйства специфик. Подобное выравнивание экономических статусов, известное, например, в форме прикрепления крестьян к земле или в виде практики идентификации человека «по месту работы», представляет собой достаточно затратную и сложную в своем исполнении функцию. Ее осуществление возможно лишь при наличии административного аппарата, а поддержание последнего невозможно вне наличия существенных свободных ресурсов, поскольку сам аппарат не относится к числу производящих структур. Административные потребности и заставляют государство изымать для себя все больший объем ресурсов, что, в конечном счете, потенциально нередко оборачивается и характерной угрозой общественному благосостоянию.

В лучшем случае, государство осознает фактор подобного дисбаланса и, пытаясь добиться компромисса между собственными потребностями в ресурсах и экономической стабильностью, впервые обращается к мерам структурной оптимизации. Материалы недавней российской истории содержат такую иллюстрацию данной практики как хозяйственная политика КПСС, основанная на принципах «плановой» экономики, перекраивании административных, отраслевых и территориальных единиц, то вводившая, то отменявшая «прямые хозяйственные связи» и т.п. В экономиках прошлого, фактически повторявших советскую в смысле использования «административных схем», наподобие полунатурального феодализма или раннего рабовладения, нередкими также оказывались подобного рода меры, позволявшие крестьянам заниматься только одними видами хозяйственных операций, ремесленникам – другими, и регламентировавшие функции изъятия ренты феодалами или другими получателями рентных доходов. Однако и такого рода практика, как нормирование производства, стоит ей только как-либо себя проявить, как она легко позволяет ее перенесение и на нормирование потребления, ограничение в праве собственности на совокупную мощность средств производства и т.п. Идеологические и социальные корни подобной регламентации уже способны обнаружить существенные различия (сложно сопоставить наш недавний «социализм» и ранний феодализм) не препятствуя, однако, идентичности собственно «логики» предпринимаемых шагов: некая единица экономической структуры понимается именно в качестве соответствующей определенным масштабам производства и потребления, что и определяет ее положение в общественном хозяйстве.

Таким образом, в силу логики развития «проживаемой» сейчас нашим метациклом стадии «экономики раннего феодализма» приходит в действие механизм блокирования вроде бы только появившейся возможности свободного вброса ценностей, обозначенного нами выше под именем «интервенирования». Однако данная практика не отменяет и собственно возможности проведения подобных операций, когда лишь право совершения подобных действий окончательно присваивает себе система политического управления обществом (скажем, те же политически самостоятельные феодалы). В некотором отношении «тотальность» подобной практики и приводит к устранению из хозяйственной среды каких-либо независимых регуляторов, место которых и занимают «полномочные агенты» политических структур, например, те же самые откупщики налогов или, как можно видеть на примере Древнего Египта, в определенном смысле хозяйственно самостоятельные государственные администраторы (например, «зодчие«).

Отсюда и непосредственно природа рассматриваемой сейчас стадии развития институциональных начал экономики, если основываться на принципах гипотетического «абсолютного» монетаризма, позволит ее отождествление своего рода «шагом назад». Однако неразумной следует понимать и недооценку самостоятельного исторического значения эпохи административного регулирования потоков ценностей, важной в качестве определенного этапа накопления общественным сознанием новых представлений о предмете экономической рациональности. Именно на данной стадии метацикла из обобщения поначалу спонтанных административных мер и начинают свое формирование принципы хозяйственного права, когда же общества, общественное сознание которых не обнаружит в себе способности к совершению подобного шага, уже в силу подобной собственно социальной причины вынуждены погружаться в состояние стагнации. Вторым добавляемым в багаж экономического сознания любопытным результатом административной экономики следует понимать осознание невозможности административного установления перекрестной ценимости различных ресурсов. Общество начинает понимать невозможность выделения объективного основания для паритета между количеством зерна и количеством баранов. Воздействие же порождаемого введением административной экономики негативного опыта и обуславливает далее одну весьма важную экономическую революцию.

Следующий параграф: Ресурс-эквивалент

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru