монография «Философская проблема гармонического строя»

Состав работы:


Ситуация конкуренции средств понимания


 

Природа численной констатации


 

Качество в роли умелого иллюстратора


 

Количественный фундамент строгих соответствий


 

Семантическая зависимость количества и качества


 

Математическое множество как локация возмущения


 

Регенеративные операторы численности


 

Средства формирования категориального аппарата счета


 

Предмет «сюжета» математического рассуждения


 

Моменты забвения в математическом описании


 

Могут ли числа быть источником неоднородности?


 

Банальное представление о числовых комбинациях


 

Речь как подоплека в любых техниках счета


 

Условие «несовместимости» – признак «сложной» величины


 

Количество в роли «возмутителя»


 

Функции, относящиеся к статической динамике


 

Предметная характеристика простого действия над числом


 

Интерпретация функции в смысловом представлении


 

Математическая система «версий»


 

«Скептическое» неприятие счисления


 

«Сама гармония» как структура «простого» смысла


 

Малая группа чисел, образующих «рациональное представление»


 

Искусство вычислительной подстановки


 

Сверхзадача философского анализа гармонии


 

Философская проблема гармонического строя

§11. Могут ли числа быть источником неоднородности?

Шухов А.

Наше сознание привычно осознает числа некоторыми хранящимися в памяти комбинациями на некие факты представляемых численным рядом «соответствий», и число мы запоминаем всем не в силу определяемых нечто его «внутренней логикой» причин. Представленный подход верен для большинства интерпретаторов, но – не для величайшего античного философа Платона. Его представление увидело числа совершенно иными образом, отождествляя в качестве неких исполнителей свойственных им «ролей», и для него величина выступала своего рода полным аналогом условия определимости.

Но Платона не допускал бы его признания значительным философом, если бы он так бы и завершил свое рассуждение всего лишь формулировкой принципа, позволяющего наделение числа его очевидной «ролью»; значительность Платона как философа в том и заключается, что он еще, конечно, признав первенство «роли» числа, приветствовал и возможность понимания нечто привходящих формаций численности – концептов несчисления – признания бытия только единицы, и двоичного счисления, троичного счисления, … , шестнадцатиричного счисления и т.д.

Единое, формально-логический фундамент единицы, удивляло Платона, скорее всего тем, что подобная выражающая «только себя» условность, «не могла» создавать новое иначе, кроме как переживая «отрицание» самой своей бытности; в едином исключительно возобновление в новом «самом» располагало возможностью осуществления «продолжения»; но и место «самого себя» единое занимало не безусловно, но проявляясь в своем единстве, хоть и одним, но, все же, особенным. Через единичность «россыпь» особенного получала возможность объединения не более чем в качестве стихии тех свободных связей, характер которых и оказывалась присущая таким единым возможность «всего лишь отсылать» от себя. Отсюда и суждение »единичного порядка» вынуждено было даже «соседние» бытности представлять «замкнутыми»; подобные изображения разделенных единичностей никаким образом не позволяли постижения глубины «собственно тел», поскольку не могли объявить в них никакого сложного.

Значение идеи «особого» и следует понимать состоящим в предоставлении возможности изучения вещи посредством «избирательного наблюдения». Тогда там, где уже требуется определение именно смысла произвольного выбора, там – хотя бы такой случай и не позволяет выразить определенность, именно сама «независимость наблюдения» и создает для познания нечто предшествующую всякому последующему обстоятельному «формальному описанию» «начальную констатацию».

Формат «двойка», первый алгоритм комбинации «продолженного наблюдения», уже открывает перед познанием мир симметрии, но и, в то же время, в двойке наблюдение еще не обнаруживает бесконечности продолжения числовой оси. Собственно двоичная идея «закрытой связи» позволяет ее сведение не более чем к условности «пересечения» вещей, и тогда для всякой вещи возможность ее «отражения» можно понимать доказательством действительности ее «родовых» корней. В спекулятивной иллюзии видения математическое сопряжение «двойка» открывает важнейшее условие будущего пространства – линию.

Если познавательная потенция единицы знала только такой тип воссоединения как «самоотрицание», то двойка уже смогла объявить о «ближайшем соседстве». (Вот почему если мы, еще не обращаясь к исследованию обстоятельств, уже готовы «признать» за случаем причину, то – совершаем ошибку: мы придаем нашей мысли направление кратчайшего «двоичного пути» суждения.)

Двойка и выступает именно в качестве идентифицирующего нечто «закрытые», сосредоточенные «на себе» связи определителя. Двойка, редуцируя проблемную среду, запрещает «остальную» условность, способную возникать сверх «предположения двоичного», то есть ту, что не наделена жестким ограничением. В качестве примера двоичной детерминации можно воспользоваться образцом той же свободы определения «двух» не как «оболочки», а, напротив, как «шага», – а именно, выделения условия «между ними отсутствует». В двоичной системе, пока что, невозможна реализация ни ближнего, ни удаленного, ни, тем более, позиционируемого. (Проходят день за днем – и солнечный уподобляется дождливому.)

Тройка же позволяет видеть за ней смысл символического начала попытки создания нечто похожего на рабочее «средство продолжения» («три» упрощает какое угодно «понимание»: лучший вариант позволяет уже его сравнение с двумя отбракованными). Тройка уже предлагает познанию использование «адаптируемого» ею инструментария мышления, позволяя воссоздать разрушающие монотонность полотна «двоичной комбинации» «общие виды», как, например, тройка описывает плоскость – «композицию трех точек». Третичная «конституция», если она свойственна некоей линии, - это уже «действительный прообраз» числовой оси, уже развитое до третичной сложности представление и позволяет нам выполнение неких операций сравнения. Недостаток же троичного формата следует видеть в том, что стойкое мышление «тройками» можно назвать «не уважающим себя» способом понимания: если сам не можешь выбрать, то обратись к заимствованию.

Осознавая идею тройки, мы уже анализируем «простоту» числа и, в том числе, и уже и в абстрактном плане; например, феномен того же самого треугольника заставляет нас думать и о протяженности, и о соотношении протяженности, о пропорциональности и о непропорциональности, – то есть заставляет познавать «красоту и уродство» – правильность фигур и т.п. Вообще все математические идеи конструкции – потенциальная «тройка и более», именно троичный предел счисления оправдывает употребление понятия «равенство».

А вот уже смысловое содержание четверки следует признать превышающим некий «предел строгой формулировки». Четверка уже способна показать, что описание действительности заключается в такого рода номинальном выражении, что образовано не частями, но, в данной ситуации, членами – на положении же частей в четверке пребывают некие «простые функции», как, к примеру, во «множестве» пространства, где присутствуют две части – «тройка» в виде плоскости и не лежащая на плоскости точка. Пятерка, как это легко можно представить, оказывается уже «дефиницией избытка», той, что открывает отношения, которые, не будучи простыми, для своего обслуживания требуют использования некоего порядка «развертки».

 

Следующий параграф - Банальное представление о числовых комбинациях

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru