монография «Идея меры как стадии пути обращения сборки россыпью»

Состав работы:


Показатель «мерности» бытующего – мера «самости»


 

Сущность в качестве «неточечного» начала


 

Конкреция как проекция последовательности осознания


 

Парадоксальный тезис «модели языка» Л. Витгенштейна


 

Упорядочение приведением к «нормативной чистоте»


 

«Трасса» (ось) онтологии – «распыления» единства бытия


 

«Трасса» (ось) гармонии – «разбиения» единства величины


 

Становление в его многомерных формах


 

Метасущностная комбинация «философское пространство»


 

Принцип «шага смещения» по линии «трассы»


 

Порядок оси как возможность «делегирования экстремума»


 

«Репрезентативность» философского пространства


 

Подготовка данных для загрузки в процедуру моделирования


 

Метатопология точки (позиции)


 

Топологическая характеристика «за рамками топологии»


 

Суффиксы


 

     Суффиксы точек оси гносеологии


 

     Суффиксы точек оси онтологии


 

     Суффиксы точек оси гармонии (величинности)


 

Философское пространство – поле применения «операций»


 

От «операций» к преобразуемому содержанию


 

Новое видение «свободы и обременения» спекуляции


 

Виды скепсиса, выделяемые условием «протяженности»


 

Вытеснение частной интерпретации системной


 

Комбинаторные пределы «философского пространства»


 

Рабочая оптимизация «философского пространства»


 

Предметные начала позиционирования


 

Спекулятивная проективность философского решения


 

Префикс как «нестабильно неограниченное» восприятие


 

Хаос или «платформа» свободной интерпретации


 

«Учительный» мифологизм – показной «беспорядок»


 

Задача «на преобразование» – «завхоз и стулья»


 

Фундаменталии и производные


 

Идея меры как стадии пути
обращения сборки россыпью

§24. Предметные начала позиционирования

Шухов А.

Итак, мы объявляем о нашей приверженности пониманию, закрепляющему за философским решением значение именно «оценивающего», и, потому, ограниченного в его функциональности не более чем содействием в поиске второго, «точного» решения, или, соответственно, возможностью констатации бесперспективности подобного поиска.

В таком случае и непосредственно составляющим собой основание философского решения критериям также следует обнаружить достаточность для определения на основании их приложения полезности некоторого направления поиска. В развитие этого уже собственно возможность выделения подобных критериев следует понимать результатом свойственного философскому решению понимания условия достаточности, относимого к возможностям в известном отношении «реализации» неким конкретным особенным неких направленных на него условий позиционирования. Если подобное позиционирование осуществлялось на базе размещения своего рода «анемичных» по своим характеристикам точек (то есть точек, не развитых в истинностном комментарии), то здесь рано еще думать о развитии на основе подобных представлений конкретных решений познания. Явно поспешным следует понимать и то обращение к эмпирике, когда особенное сопоставлено лишь с краевыми позициями оси. Напротив, положение, предполагающее позиционирование в условиях уже прилагаемого к данной точке философского пространства даже «ожидаемого» развитого истинствования, именно его и следует признать подтверждающим перспективность предметного или опытного исследования.

Высказанные соображения и возложат на философию обязанность разработчика такой системы классификации, задачей которой и следует понимать не фиксацию предметных значений в отличающей их предметной конкретности, но оценку условий и формы исполнения некоего номинирования, собственно и обеспечивающего фиксацию особенного либо в собственном качестве, либо, например, на положении «окологоризонтного» допущения его реализации. Причем и явным признаком состоятельности некоторых указываемых в философском пространстве позиций следует понимать доступность определения для них связей окружения и легкость установления возможности влияния такого окружения на собственно позиционирование конкретного особенного. Что и подтвердит правомерность положения, указывающего, что для философии важна не сама собой способность некоторой оси «оживать» множеством точек, но принципиально важна возможность наделения получившей определение точки достаточными ресурсами поддержания отличающих точку связей окружения.

Следовательно, от исследуемого философским познанием предмета следует ожидать наличия у него качеств «разомкнутости», представленности не в качестве «явления», но именно представленности посредством своего рода способности к «сосуществованию». Исключительно данная форма философского осознания и позволит тогда устранение смысла локального «камня» при обретении самой его феноменальностью смысла отдельного, но ассоциированного «куска породы». Подобный подход и обусловит положение, когда «теория» позволит ее замещение способностью «представления закономерности», «право» – возможностью «практики регулирования отношений», и существенными типологическими характеристиками «устройств» послужат уже классы «узлов» и полносистемных «машин».

Именно подобный прогресс познавательного востребования и вынудит философию на более осторожное отношение к простым проекциям. Даже ничем не проявившая себя точка в таком случае уже будет находить ее собственную сложность в непосредственно обращенном на нее помещении именно в подобную позицию или точку «оси» философского пространства. В таком случае, существует ли у нас возможность предложения некоторого более строгого определения требуемой здесь философской номологии?

Ради определения подобной номологии мы и обратимся тогда к одной из высказанных Э. Гуссерлем идей, где им и были предложены некие принципы определения позиционной характеристики для такой философской нормы как «родовое понятие совокупность». Согласно Гуссерлю, специфику подобного рода «выделения позиции» именно и следует определять как нечто «принцип нераспространения» этого понятия как формы условности:

«Положения арифметической номологии, как мы могли бы также сказать – суть законы, вытекающие только из идеальной сущности родового  понятия совокупности. … К ним, поэтому, относятся арифметически-сингулярные положения arithmeticae numerosae. Они получаются путем применения общеарифметических законов к нумерически данным числам, они выражают то, что заключено в чисто идеальной сущности этих данных чисел. Их всех этих положений ни одно не может быть сведено к эмпирически-общему положению, хотя бы эта общность достигала высочайшей степени и означала эмпирическое отсутствие исключения во всей области реального мира». («Логические исследования», 1911, с.149)

В таком случае, если некоторое особенное позволяет его представление в качестве «исключающего распространение», то это никоим образом не означает наложения запрета на существование каких-либо «допускающих распространение» форм условности. (Нам здесь, безусловно, необходимо пояснить, что именно позволяет его определение «исключающим распространение», – именно подобная специфика явно и отличает числа, не знающие ничего такого, что позволяло бы его признание «числом, специально адресованным числам».) В физическом же мире «идентичность особенного» непременно подвержена рискам, например, стоит проявиться в некоем структурировании вмешательству синергетизма, как данный вариант условности и приобретает специфику допускать возможность распространения. Но здесь сложно предполагать те или иные оценки, поскольку познание по неизвестным причинам до сих пор не содержит раздела «типология синергетизма».

Если позволить тогда некоторое огрубление представленной здесь аргументации, то задача познания будет позволять ее отождествление задачей различения «однородного» и «монотонного» от «неоднородного». В таком случае, предполагает ли подобное различение его реализацию посредством использования лишь некоторой условной функции «постоянство в некоторых пределах»? Можно ли понимать субстанцию «вода» всегда именно субстратом «вода», несмотря на температурные характеристики воды? Быть может, уже само моделирование и предполагает некоторую ущербность в части именно ограниченности наличествующих у него возможностей фиксации сущности в контуре не более чем «конкретно таковой»? И, наконец, адекватно ли понимание, игнорирующее множество реалий нашего состояния, – от молодости до старости, от сна до бодрствования, и объявляющее нас неизменно бытующими самими собой?

Вполне естественным именно для нас ответом на ряд поставленных здесь вопросов и окажется тогда указание на некорректность непосредственно их постановки. Свойству пригодности для использования в качестве объекта интерпретации следует отличать не сущность как таковую, но именно сущность в состоянии ее «обращения в точку», ее определенного задания именно в такой конкретной конституции потому, что именно такие виды истинствования и привносят в нее условия внешней координации. Собственно действительность особенного не знает другого ее порядка образования, кроме образования «в связях укоренения», но при этом важно понимать, что некоторые укоренения именно таковы, что условия их предметных порядков допускают позиционирование особенного уже в его представлении крайне ограниченным набором специфик. И, одновременно, не следует торопиться и с наделением подобного позиционирования свойством универсальности для всех мыслимых казусов отождествления.

Что же в таком случае следует понимать достаточным средством соизмерения таких условностей, как «избираемая позиция» и достаточные для подобного выбора «требования отождествления»? Структурную характеристику развитости сущности как позиционного представительства именно и следует понимать свидетельством существования нечто «структурно полного» ресурса в смысле отличающей подобный ресурс способности акцепции любого из вызовов, именно и предполагающего его проявление в подобном «позиционном поле». Если та же «вода» значима для нас не только в части действительности телесной разновидности вязкой среды, но и действительности вещественного начала, то здесь, конечно, невозможно признать достаточной позицию, основанную лишь на конкретной характеристике вязкости. А если, для некоторой идентификации по отношению к «воде» значимо и некоторое ее модальное соизмерение, например, отождествление «святой водой», то и структурному началу подобного рода позиционного указания следует, помимо предметной адресоваться и данной модальной специфике.

Что отрадно – философский опыт уже включает в себя подобного рода решения, позволяющие их определение в некотором отношении представлениями о предмете «окончательности» состава модели. Одна из подобного рода идей о порядке установления «окончательности» состава модели принадлежит Э. Гуссерлю:

«Это значит: к каждому суждению надо предъявлять требование, чтобы оно утверждало как истинное то, что действительно истинно; и, в качестве техников познания, в качестве логиков в обычном смысле, мы должны, в связи также и с дальнейшим движением познания, ставить суждению некоторые требования. Если они не выполнены, то мы порицаем суждение, как логически несовершенное, «необоснованное», последнее, впрочем, содержит некоторую натяжку по сравнению с обычным смыслом слова.

Субъективная необходимость, т.е. субъективная власть убеждения, присущая каждому суждению (или, вернее, выступающая при каждом суждении, когда мы, еще будучи проникнуты им, пытаемся составить противоположное ему), не отделена ясно от совершенно иных понятий необходимости, в особенности от аподиктической необходимости, как своеобразного сознания, в котором конституируется самоочевидное понимания закона или закономерного.» («Логические исследования», с.115-116)

В таком случае и то особенное, в отношении которого некий порядок построения интерпретации ограничивается пониманием, представляющим данного особенное не более чем основанием устойчивого отождествления, никаким образом не обретает квалификации сущности, располагающей именно недвусмысленно «собственной» природой. Или – следует принять во внимание и то обстоятельство, что оператор познания весьма часто позволяет себе пренебрежение той очевидной необходимостью рассмотрения предмета содержательности интересующего его особенного, даже не предпринимая и попытки отождествления такого особенного в качестве располагающего способностью выработки направленного на внешний мир отношения отторжения определенного вызова. В этом, например, и заключается ошибка современного атомизма, не различающего состояние и универсалию; любое «проявляемое» микромира в оценке подобной концепции представляет собой состояние (квазистационарность), хотя, возможно, оно просто обнаруживает не более чем событийный контур тех же процессов «испускания» или «поглощения». Для физики микромира фактически не существует проблемы способности элементов микроструктуры вещества располагать возможностью отторжения вызовов.

Однако уже создаваемая нами концепция «квалификации особенного на наличие собственной сущностной специфики» и предполагает такое ее построение, началом которого собственно и оказывается этап проверки на подобное качество такого предмета, как гносеологический конструкт «данность интерпретации». Вне всяких сомнений, и собственно интерпретацию следует понимать специфического толка особенным, чья идентичность явно не исключает ее нарушения, например, в силу ошибки опознания. В таком случае идентичность интерпретации как действительно объемлющего представления интерпретируемого и позволит ее установление посредством выполнения следующих верифицирующих операций:

1. Проверки применяемых интерпретацией форматов детализации, – как именно, избыточно, адекватно или, наконец, сокращенно выражает некое представление то или иное воспроизведение отдельной «картины действительности».

2. Проверки порядка фиксации данного представления в окружении характерной ему системы связей – установления условия определяющей подбор связей данного представления свободы или же семантических ограничений (высшая математика недоступна вне знаний алгебры).

3. Анализа обстоятельств порождения представления – его определения на положении «очередного» в ряду аналогичных представлений или его квалификация отдельной фактически «автономной» идеей.

4. Установления прототипических характеристик представления – фиксации присущего ему качества переместительности (способности выделения аналога) или – констатации такой особенности данного представления как квалификация «уникальности».

В развитие квалификации интерпретации теперь и идентичность собственно субстанционализированного особенного (или – оценка возможности образования таким особенным «точки» на оси онтологии) будет допускать ее установление посредством исполнения следующих верифицирующих операций:

1. Определения характеристик состояния – достигает ли некоторая конкретная комбинация стабильности бытования или пребывает в качестве не исчерпавшей динамики процесса становления.

2. Определения особенностей существования: самодостаточна ли данная возможность «обретения» в смысле подверженности лишь «собственному» контролю, или реально ли «творящее» определенное особенное условие представляет собой некое «изымающе и пополняюще контролирующее» подобную реализацию присутствие (ветер подул –усилилось волнение).

3. Определения «качества» условий, воздействующих на выделение ассоциативного признака – их близости состояниям метастабильности или неструктурированности.

4. Анализа характеристик развертывания предшествующего этапа «генерации» определяемой данности: либо зависимости подобной эволюции от сопутствующих обстоятельств, либо, напротив, доступной подобному развитию возможности экспорта самоё себя в смежные сферы.

 

Следующий параграф - Спекулятивная проективность философского решения

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru