Общая онтология

Эссе раздела


Отношение - элементарная связующая субстанция картины мира


 

Существенный смысл Ареопагитова «тварного»


 

Общая теория анализа объектов


 

Общая теория онтологических констуитивов


 

На основании сущностей, случайностей и универсалий. В защиту констуитивной онтологии


 

Философская теория базисной структуры «тип - экземпляр»


 

Математика или общая теория структур?


 

Причинность


 

Архитектура и архитектоника причинно-следственной связи


 

Типология отношения «условие - обретение»


 

Неизбежность сингулярного начала реверсирующей редукцию дедукции


 

Функция и пропорция


 

Установление природы случайного посредством анализа конкретных «ситуаций проницаемости»


 

Формализация как репрезентация действительного на предельно рафинированном «уровне формального»


 

Бытиё - не погонщик


 

Закон и уподобляемый ему норматив


 

Три плана идентичности


 

Эскалация запроса идентичности


 

Мир как асимметрия и расстановка


 

Возможность и необходимость


 

Понятийный хаос и иллюзия метафизического скачка


 

Философия использования


 

Философская теория момента выделения особенного


 

Проблема субстратной тотальности


 

Философская теория момента выделения особенного

Шухов А.

Язык знает следующую пару распространенных понятий - «одинаковое» и «стандартное». Если оставить в стороне предмет точной семантики упомянутых понятий, то какое содержание и следует понимать отличающим данные понятия с общей, а лучше - с философской точки зрения? Данные понятия и следует понимать указывающими свойство некоторых предметов и отличаться некоторыми характерными особенностями, а именно, - различаясь в некоторых своих ипостасях, не предполагать различия в некоторой другой ипостаси или комплексе признаков. Если мы некоторым образом имеем доступ к коллекции или множеству нечто «одинакового» или «стандартного», то для нас использование подобного одинакового или стандартного в плане характерной ему одинаковости никоим образом и не составляет собой какого-либо источника различия. Другими словами - всякое «одинаковое» или «стандартное» и следует определять не составляющим собой особенного, если и квалифицировать его с позиций характерной такому наличию специфики одинаковости или стандартности. Но и настоящую ремарку мы позволим себе понимать лишь пояснением особенностей природы предмета, собственно и изучаемого в настоящем исследовании; здесь нас будет интересовать предмет возможности выделения общих принципов, собственно и позволяющих оператору познания определять нечто в качестве особенного.

Из непосредственно способности мира знать и особое качество «одинаковости» вытекает и возможность наличия как одинаковых, так и тех формаций (конкреций, условностей), что лишены возможности уподобления. Если это так, то какие обстоятельства и следует понимать обставляющими, или - какие именно условия и следует видеть обеспечивающими предоставляемую интерпретатору возможность указания на нечто именно как на «особенное», но - никак не на «одинаковое» с чем-либо? Собственно комбинация таких обстоятельств или условий в нечто единый комплекс и позволит нам одновременно и объединение подобных условий в форме понятия «момента выделения особенного», и, так же, и исследование специфики наступления подобного «момента». В таком случае собственно предметом нашего интереса и следует определять следующую характеристику - что именно, каким именно образом, и в силу действия какого рода причин и следует определять свидетельствующим наступление состояния готовности к выделению особенного? И, одновременно, что именно способно воспрепятствовать достижению такого когнитивного результата, как признание особенным, если такое признание почему-то и становится невозможным именно в отношении некоторого данного претендента на выделение в качестве особенного?

Дабы у читателя не создавалось впечатление неоправданного академизма рассматриваемого здесь предмета, началом его обсуждения все же следует сделать представление поясняющих иллюстраций. Именно подобные иллюстрации и способны обнаружить, что характеристики некоторых в определенном отношении сугубо «практических» предметов интереса явно позволяют формирование коллекций присущих каждому такому предмету как особенных, так и разделяемых с чем-либо еще признаков. Положим, мы обсуждаем определенного человека, подразумевая, что факты его биографии явно предполагают и обращаемое на него отождествление и в качестве молодого человека, и в качестве пожилого человека. Тогда собственно признаки телесной специфики «молодой» или «пожилой» и составят тогда по отношению именно данной «многокадровой» картины именно признаки «особенного», когда собственно признаки персоналии рассматриваемого лица - собственно признаки нечто «одинакового». Отсюда и любое утверждение, включающее в себя ссылку на существование некоторого пожилого человека, обязательно и следует квалифицировать в качестве подразумевающего и возможность выделения такого признака, как «имплицитная ссылка» на некоторое иное возможное в наших устах утверждение о существовании именно данного молодого человека, иначе - данного индивида в молодости. Та же самая ситуация имеет место и в случае наших утверждений, включающих в себя ссылки на существование двух различных экземпляров книг из одного и того же тиража. Положим, они могут отличаться полиграфическим исполнением, например, быть выполненными на различной бумаге, но в смысле источника некоторого содержания непременно и предъявлять собой нечто полностью идентичное. И тогда наши утверждения о конкретном экземпляре книги из некоторого тиража будут включать в себя особенные оценки его полиграфических особенностей и одинаковые оценки содержания, собственно и доносимого подобным средством коммуникации.

Однако в ситуации построения подобного рода утверждений и собственно действия, совершаемые в ходе образования умозаключения, непосредственно уже в исполняемой ими функции оснований для возможности выделения обособляющих признаков будут использовать именно некоторые здравосмысленные установки, но - никоим образом не теоретические положения или посылки. Утверждающий здесь именно и следует принципу, что непосредственно его право назначения характеристики, определяющей наличие некоторой особенности, основано на собственно констатации «разумности» определения в отношении рассматриваемого комплекса обстоятельств и составляющей существования нечто особенного. Увы, но философии пока неизвестна теория, собственно и позволяющая определение, в каких именно случаях и следует понимать разумным возможность такой проективной характеристики, что, собственно, и квалифицирует некоторое существование как нечто непременно особенное, и где именно совершенно отсутствуют какие-либо основания для задания данной характеристики. То есть - обращая свой взгляд на некоторый произвольный случай именно как на в известном отношении «черный ящик», философия никоим образом не обращается к ответу на вопрос, какой же именно порядок предварительного определения природы данного случая или явления и предполагается в отношении возможности выявления характерной ему способности обладания особенным. Философия явно не осознает, что именно и следует понимать свидетельством способности образования особенного, а что же непременно и следует определять как обычное дублирование еще где-либо и реализуемого одинакового, поскольку, положим, для данной проекции всякое различимое в пределах такого случая и дано миру исключительно в виде одинакового. Тогда и собственно случай, открывающий перспективу выделения нечто особенного, и следует определять как момент выделения особенного. Напротив, уже другой случай, относительно которого правомерно предположение о выделении лишь разделяемого с нечто внешним одинакового уже и будет позволять понимание моментом исключения всякой возможной выделения индивидуализации.

Но и непременным условием собственно построения интересующего нас определения «момента выделения особенного» и следует определить понимание, что же именно и отличает два положения - имевшее место до определения предмета некоторого содержания, и - наступившее благодаря определению такого содержания как особенного или, здесь не имеет значения знак идентичности, - как одинакового. Какой бы именно вид не принимал бы такой «момент идентификации» - и вид момента выделения особенного, и, точно так же, вид момента исключения индивидуализации, все равно, изначально мы располагаем некоторым «выделенным, но не различенным» содержанием, а в завершающем положении - «не только выделенным, но и различенным». Нам следует разобраться, что именно и представляет собой данная нам возможность адресации только к «выделенному» содержанию, вне его обременения каким-либо характеристическим признаком, и что такое наша адресация к такому содержанию, уже недвусмысленно облеченным еще и характеристическим признаком.

Тогда нам и следует обратиться к введению некоторых постулатов, поскольку здесь вряд ли возможно определение той теории более высокого уровня, где на основании установленных ею положений и существовала бы возможность определения подобных принципов. В таком случае, если мы фиксируем наличие только выделенного содержания, и не знаем ничего, указывающего и на обладание подобным содержанием и некоторыми характеристическими признаками, то мы утверждаем за таким содержанием только одну особенность - находиться на положении обособленного или отдельного внутри данной конкреции или комплекса содержания. Если же мы фиксируем не только наличие такого выделенного содержания, но и располагаем возможностями определения привязанных к такой его обособленности еще и характеристических признаков позиционирования в «мире вообще» или - «в более широкой области», то мы утверждаем и специфику миграции (распространения) такого содержания по такому миру или такой области. Иначе говоря, определяя содержание всяким, каким угодно, обособленным или одинаковым, мы характеризуем способность такого содержания именно подобным образом выделяться или переходить из данного комплекса содержания в другой комплекс содержания. И именно посредством приложения подобного рода оценок способности определенного содержания выделяться или переходить из одного комплекса содержания в другой, мы и выстраиваем наше определение данного содержания либо как обособленного, либо одинакового.

Причем здесь явно необходимо и пояснение, что непременной особенностью различного рода видов содержания следует понимать и специфические варианты реализации той же способности и обособления, и унификации. Здесь явно правомерно допущение возможности существования и «непременно уникального» и, одновременно, «ограниченно уникального», и, подобным же образом, и «широко унифицированного», и содержания, допускающего унификацию лишь в некоторых узких пределах. Тогда если математические идеальные формы и определять в качестве беспредельно унифицированного содержания, поскольку вряд ли возможно определение области, не допускающей наложения величин, принадлежащих натуральному ряду чисел, то уже всякое «серийное изделие» и следует определять как «слабо уникальное» содержание, поскольку стандартность изделия в границах серии одновременно же следует понимать и признаком его специфичности уже в отношении «мира артефактов».

А далее мы позволим себе задание нашему рассуждению того последовательного порядка, для которого его исходной точкой мы именно и определим квалифицирующую характеристику предмета «широко унифицированного содержания», то есть - содержания, для которого исключены другие варианты пребывания в других комплексах содержания, помимо варианта пребывания, отличающего это содержание в настоящем комплексе содержания. Здесь мы явно следуем давно уже проторенной дорожкой, в частности, разведанной той же математической логикой, собственно и определяющей данную особенность под именем «свойства рефлексивности». Согласно математической логике -

Отношение R на множестве Х называется рефлексивным, если о каждом элементе множества Х можно сказать, что он находится в отношении R с самим собой: хRх. Если отношение рефлексивно, то в каждой вершине графа имеется петля. И обратно, граф, каждая вершина которого содержит петлю, представляет собой граф рефлексивного отношения.

Примерами рефлексивных отношений являются и отношение “кратно” на множестве натуральных чисел (каждое число кратно самому себе), и отношение подобия треугольников (каждый треугольник подобен самому себе), и отношение “равенства” (каждое число равно самому себе) и др.

То есть - определение некоторого содержания, принадлежащего некоторому комплексу содержания как «рефлексивного» и будет означать его определение никогда не особенным содержанием, но всегда таким, каким его и следует понимать являющимся во всяком вообще существующем комплексе содержания. Тогда и момент выделения «отношения рефлексивности» - это, одновременно, и обозначенный выше момент исключения индивидуализации, то есть - указание на наполнение некоторого комплекса содержания и таким видом содержания, что непременно и позволяет только такую, и никакую иную фигуру включения в любой возможный комплекс содержания. Или - это та самая специфика «одинаковости», отличающая содержание, уже выделенное в комплексе содержания как «отдельное содержание», акт выделения которой никоим образом не будет позволять его признание моментом выделения особенного.

Но из этого же с очевидностью следует, что для любого содержания, не позволяющего его признание «широко унифицированным содержанием», и будет следовать возможность момента выделения особенного, если обнаружится и возможность той «более широкой области», где будет существовать возможность различных вариантов его включения в различные комплексы содержания. Другими словами, условие действительности «момента выделения особенного» - это условие бинарного порядка; как условие оно позволяет его определение не всюду, но только там, где условием закрепления такого элемента содержания в данном комплексе содержания собственно со «стороны данного элемента содержания» можно определить специфику объема условий в виде двух и более условий. Напротив, для всякого числа это лишь непременно условие «принадлежности ряду натуральных чисел». Тогда здесь и следует понимать возможной ту иллюстративную формулировку, согласно которой следует существовать содержанию, допускающему его определение «потенциально претендующим на положение особенного» и - следует существовать такой «широкой области», где для такого содержания должна существовать и возможность «неодинакового включения» в разные комплексы содержания. Положение же содержания, «потенциально претендующего на положение особенного» непременно и отличает те виды и формы содержания, что никак не допускают наделения характеристикой «широко унифицированного» содержания.

Тогда каким же существенным опытом и вознаграждает нас знание такой существенной специфики мира, чем и следует понимать «момент выделения особенного»? Знание данной специфики и образует понимание особой условности специфического качества содержания, или, точнее, знание предмета, что же именно и следует определять в качестве той же «критериально значимой» специфики форм содержания. Важно понимать, что мир преподносит нам, главным образом, некие комплексы содержания, собственно и отличающиеся способностью действия в мире или миграции по миру именно в солидарной форме, и одновременно требующие и определения не в подобной солидарной форме, но в различении характеристик составляющих данные комплексы элементов содержания. А уже по отношению практики фиксации этого особенного содержания и следует понимать существенным различение специфики характера проявления особенностей как таковых данных элементов. Тогда подобные элементы либо проявляют себя именно как особенное, поскольку именно так и проявляют себя в составе данного комплекса, либо - проявляют себя как бы «сами собой», поскольку таковы в каком бы то ни было комплексе содержания. Непосредственно же существенное значение момента выделения особенного и определяет то обстоятельство, что анализ практически не осуществим в отсутствие осознания аспекта, с каких именно позиций и следует трактовать тот или иной элемент содержания - либо признавать его неким универсальным содержанием, либо - неким частным содержанием.

Но не следует делать секрета и из положения, что предшественником настоящего анализа и следует понимать предложенную Аристотелем теорию «формы и содержания». Но дело в том, что положение, собственно и определяемое Аристотелем как «форма», а мы - как «унифицированное содержание» оно в принципе, за исключением «широко унифицированного содержания», носит релятивный характер. Это следует и из той же современной математики, где возможность «широкой унификации» содержания исключает возможность принятия в качестве начальной позиции взаимно не совместимых аксиоматических установлений. Для математики вполне естественно и то ее развитие, в силу которого и отождествление натурального числа собственно «натуральным числом» не обращается достаточным представлением, составляя собой лишь условное представление, хотя, на наш взгляд, подобное решение и следует понимать отчасти не вполне оправданной рационализацией.

Теперь, если предпринять рассмотрение такого предмета, как проблема актуальности осознания такой важной наполняющей мир формации, как собственно «момент выделения особенного», то наиболее существенным источником подобной актуальности и следует определить анализ предметов с неопределенностью в составе их содержания условий «целостности» и «собирательности». Конечно, речь идет именно о «субъективности» в качестве философского олицетворения личностного начала, где и привносимому дано обращаться своим, и концентрическому состоянию «воли» так же дано делиться на множественное число «импульсов» подобной «воли». Философское рассмотрение предмета «субъективности» практически никогда не включает в себя постановку вопроса, какие именно моменты выделения особенного определяют для него собственно «контур» в сильной степени реинициализируемого представления о «субъективном». Для философского рассуждения субъективное как бы «дано», а мы намерены противопоставить подобной «простой» манере привнесения субъективности именно тезис ее спекулятивной несостоятельности. Наш подход - это своего рода «подход алгебраиста», не знающего математического выражения в виде «самоё себя», но определяющего запись всякого выражения непременно на положении отличающего такое выражение конкретного «разложения». Или - здесь возможно и представление аналогии в форме подхода лингвистики, отрицающей действительность слова целиком, но знающей слово именно структурированным упорядочением морфем.

Однако если оставить в стороне аналогию, то собственно обоснованием точки зрения, определяющей субъективность непременно в качестве комплекса различными способами рекрутируемого и различным образом представленного в ее составе содержания, и следует понимать существование отличающей индивидуальность специфики ее биографической или опытнической суммарности. В принципе, здесь нет необходимости в особой аргументации, доказывающей собирательные начала субъективности, но прямым образом определяющая существо подобной природы модель информационного взаимодействия [link] не принята не то, чтобы всего лишь философией, но, также, и психологией и нейрофизиологией. Субъективность непременно и следует понимать собирательной именно в силу ее категориальной принадлежности классу операторов обработки информации, но подобную трактовку следует понимать источником весьма существенного когнитивного шока, порождаемого этим представлением в сознании философствующего, ориентирующегося на определенные ценностные установки.

Итак, если мы рассматриваем субъекта, субъективность или субъективное начало, то о каких моментах выделения особенного мы можем говорить в подобном случае? Дана ли нам здесь возможность фиксации только «всего одного» допустимого момента выделения особенного, что и будет указывать на наличие непременно «только одной», но одновременно же «очевидной и неотъемлемой» характеристики субъективности? Скорее всего, подобного рода схему представления субъективности явно и следует понимать невозможной, поскольку субъективность непременно и следует определять «субъектом проявления» закрепленных в ней навыков или - определять своего рода неотделимой от использования привносимых в нее универсальных навыков. Непосредственно и образуемая субъектом картина мира именно и строится посредством некоторых освоенных, а не, скажем, врожденных или мгновенно развившихся навыков, и строится в границах тех возможностей, создание которых именно и обеспечивает наличие подобных доступных ему навыков. Следовательно, в нашем смысле мы и будем располагать одновременно и нечто возможностью выделения особенного в субъекте - тех же уровня или качества владения определенными навыками, как и одинаковым в субъекте - теперь уже собственно навыками, «в качестве навыков» и допускающими закрепление во множестве субъектов.

Точно так же субъект как нечто неотделимое от телесного начала бытование «духовного» унаследует с этой его духовностью и физический порядок реализации причинно-следственного отношения, где для воспроизводства некоего условия непременно необходимы поддерживающие такое воспроизводство условия, то есть - первоначальные условия. Субъект никоим образом не наделен возможностью совмещения в себе или через себя первоначальных условий и, одновременно, - результата использования данных условий. Откуда и проявляемая им активность и собственно и формируемые им отношения явно и следует видеть невозможными в отсутствие их обращения непременно и воспроизводящими порядок стадиальной организации, последовательности, собственно и позволяющей переход от «было» к «стало». И именно тогда и непосредственно особенное для определенного субъекта и составит фигура «проводки» от было к стало, но, одновременно, эта же способность будет допускать и наложение на общее всем субъектом подчинение общему порядку воспроизводства причинно-следственного отношения. Точно так же и особенное субъекту как «типу субъект» перед, скажем, типами «вещь», «случай» и другими элементами данного ряда составит, например, разумность отношения к востребованию условий, когда одинаковое в таком типологическом ряду составит уже собственно порядок, непременно и предполагающий возможность формирования реакции в ответ на задание определенных условий. Отсюда и следует, что анализ всякого присущего субъекту особенного и следует соизмерять с наличием того основания выделения характеристического признака, что и составляет собой нечто «область открытую для миграции», воспринимающую некоторое особенное именно как способное к вступлению во всякое следующее множество характеристик уже как некоторое другое особенное. Но, одновременно, данную область и следует видеть областью, исключающей внесение в нее любой специфики, собственно и обладающей возможностью интеграции в любой возможный комплекс характеристик непременно во всё том же неизменном виде.

В таком случае мы можем понимать себя готовыми к анализу некоторой интересующей философов проблемы, которая, на наш взгляд, не имеет ответа вне соблюдения тех требований, что и позволяют задание посредством приложения принципов, из которых и исходит предлагаемая нами схема «момента выделения особенного». Итак, философию интересует ответ на следующий вопрос:

если способность свободного само-определения - свойство человеческой природы, а человеческий индивид - тот, кто эту способность использует так или иначе, то использует он её свободно или несвободно?

Ответ на такой вопрос фактически и определяет то обстоятельство, что человеческий индивид, «как индивид», в силу унаследования им специфики телесного начала подчиняется общим принципам построения причинно-следственного отношения. Иначе - причинно-следственное отношение, в данном случае - неразъясненное причинно-следственное отношение, неизвестность порядка верификации, в силу которой и предполагаются как «свободное использование свободного самоопределения», так и - «несвободное использование свободного самоопределения», это некий общий принцип организации связи телесных конкреций. В таком случае, если, согласно подобному общему порядку, в силу его обязательной стадиальности, момент выбора свободного самоопределения как условия подобного самоопределения - это именно предшествующая стадия, и это именно стадия выбора, то ее и требуется рассматривать с двух позиций - одинакового и особенного. С позиций «одинакового» это будет обычная стадия выбора, что «как выбор» несостоятелен вне наличия некоего многообразия альтернатив, и с позиций «особенного» - это выбор именно человеком, что в качестве способного к активному существованию, тем не менее, непосредственно и обременен условиями некоторых вполне определенных пределов существования.

И далее мы позволим себе пренебречь поиском ответа на подобный, как мы понимаем, схоластически поставленный вопрос, явно предполагающий и полное изменение формулировки, если, конечно, и каким-либо «наукам о человеке» и дано будет преуспеть в понимании такой сущности, как «свобода маневра», но продолжим оценку такого гипотетического ответа. Если и искать подобный ответ, то и ключевой составляющей подобного поиска и следует понимать комплекс обстоятельств «обременения» человеческого существования собственно условиями существования. Вслед за разъяснением предмета подобной общей установки далее уже следует перейти к частной установке «порядка обуславливания ситуаций совершаемого выбора», и рассмотреть тогда то особенное, что отличает именно условия ситуаций выбора от условий существования вообще. И далее, суживая «область, открытую для миграции», рассмотреть ситуацию выбора поведенческой или интенциональной установки в сравнении с ситуацией выбора вообще. Наконец, в отношении еще более узкой «области, открытой для миграции» следует на фоне типовой «ситуации выбора установки» рассмотреть уже и «ситуацию выбора свободного самоопределения». Другое решение, исключающее такое его существенное начало, чем и следует признать метод «фокусирующей» конкретизации явно и следует понимать невозможным притом, что рассмотрение подобной ситуативной схемы именно «в неразделенной форме» и следует понимать прямо противоречащим общему порядку формирования причинно-следственного отношения.

Нам же, в завершение, следует выразить благодарность философам, проявившим интерес к проблеме «свободы выбора свободного самоопределения», что и открыло перед нами возможность размышлений, приведших к построению теории «момента выделения особенного», категорически разотождествленного с «моментом исключения индивидуализации».

11.2014 -01.2016 г.

Литература

1. Смит, Б., «В защиту экстремального (ошибочного) априоризма», 1996
2. Смит, Б., «Логика и формальная онтология», 1989

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru