Общая онтология

Эссе раздела


Отношение - элементарная связующая субстанция картины мира


 

Существенный смысл Ареопагитова «тварного»


 

Общая теория анализа объектов


 

Общая теория онтологических констуитивов


 

На основании сущностей, случайностей и универсалий. В защиту констуитивной онтологии


 

Философская теория базисной структуры «тип - экземпляр»


 

Математика или общая теория структур?


 

Причинность


 

Архитектура и архитектоника причинно-следственной связи


 

Типология отношения «условие - обретение»


 

Неизбежность сингулярного начала реверсирующей редукцию дедукции


 

Функция и пропорция


 

Установление природы случайного посредством анализа конкретных «ситуаций проницаемости»


 

Формализация как репрезентация действительного на предельно рафинированном «уровне формального»


 

Бытиё - не погонщик


 

Закон и уподобляемый ему норматив


 

Три плана идентичности


 

Эскалация запроса идентичности


 

Мир как асимметрия и расстановка


 

Возможность и необходимость


 

Понятийный хаос и иллюзия метафизического скачка


 

Философия использования


 

Философская теория момента выделения особенного


 

Проблема субстратной тотальности


 

Философская теория базисной структуры
«тип - экземпляр»

Шухов А.

Содержание

На первый взгляд, сложно помыслить более простую философскую проблему, нежели формализацию предмета основной зависимости моделирующего отображения мира, отношения «тип – экземпляр». Если содержание мира и понимать допускающим применение возможности переносимости определенного идентификатора, то, казалось бы, подобный прием уже устраняет любые ожидаемые препятствия фиксации названного выше отношения. Иными словами, одна только возможность определения неких номинативных (количественных, целочисленных) рамок переносимости идентификатора и позволяет задание порядка отношений, что и предполагает наложение на данную сущность условия ее принадлежности типу, с одновременным заданием и основной специфики ее уникальной действительности в качестве экземпляра. Однако вопреки видимой простоте неизбежным для подобного «простого» решения парадоксом и следует понимать сложность выделения подобного идентификатора, одновременно предопределяющую и сложность назначения онтологического статуса номинативных признаков (заданных в формате «сущность»). Именно поэтому основным предметом предпринимаемого нами исследования проблемы структуры базисного онтологического отношения «тип – экземпляр» и будет определен предмет статусов, доступных для задания в отношении определенных нормативных форматов.

Определив предмет настоящего исследования, далее мы позволим себе определение тех условий задачи, решение которой мы и понимаем целью «первого этапа» настоящего исследования, - какую именно условность и следует понимать определяющей нормативную характеристику «тип», если методологию определения подобной характеристики собственно и ограничить уровнем представлений, доступных для наивного понимания? Или, если уточнить такую постановку задачи, то каким именно образом отношения «тип - экземпляр» будут допускать отображение в характерной естественному языку практике синтеза смысла? И здесь мы позволим себе обращение к собственной интуиции, на основе чего и попытаемся построить посредством использования опыта, что мы квалифицируем как «наивный» собственно специфики того обобщающего отношения, что на языке теории и обозначается под именем отношения «тип - экземпляр». И именно наша интуиция и подскажет нам необходимость концентрации на наивном определении непременно «типа», поскольку «экземпляр», каким его и определяет наивное понимание, это просто имя класса, указывающего на нечто простое неопределенное и, одновременно, уникальное. В силу этого и следует понимать возможным допущение, что использование имени «тип» и означает указание на наличие нечто «неупорядоченного набора общих признаков, благодаря чему и возможно отождествление носителей подобной комбинации признаков». «Тип», каким его и склонно видеть наивное понимание, - это свидетельство о наличии нечто онтологической условности, указывающей на наличие хаотичной, отражаемой посредством понятия «набор» множественности, или - наличия коллекции, собираемой посредством объединения некоторых подобий, представление о богатствах которой хотя и позволяет, но не требует обеспечения никакой структурной строгости. И тогда развитие подобного принципа и позволит квалификацию, согласно которой «с позиций типа» экземпляр и будет соответствовать нечто, располагающему необходимым для причисления к типу полным набором признаком, и, помимо того, признаками за пределами подобного набора, что и выделяет экземпляр как одновременно принадлежащий типу, и, одновременно, располагающий характерными индивидуальными особенностями. Но мы здесь откажемся опережать события, и понимать такое наивное определение достаточным и для философского рассмотрения предмета отношения «тип - экземпляр».

Огл. В некотором отношении «дотеоретическая» теория подобия

Предпринимая теперь попытку анализа, хотя бы в какой-то мере отвечающую требованиям философской достаточности, мы обратимся к рассмотрению предмета онтологической специфики отношения «тип – экземпляр». При этом одним из оснований такого анализа нам и послужит нами же и предложенное определение онтологической модели, характеризующее такую модель именно нечто комплексом представлений познания, развитым до уровня образования замещающей модели действительности, но не непосредственно действительностью как таковой. В таком случае мы и позволим себе формулировку нашего первого вопроса - чем именно и следует понимать тот комплекс представлений, который в понимании его построителя и определяется как «онтологическая картина», если и понимать такую картину в отношении определенной телеологии содержащей как «значимые» и «незначимые» виды наличия? Положим, где-то в географической зоне первобытного рая земля укрывает месторождение алмазов, о чем знать не знают аборигены. Последним важно иное - продовольственное изобилие джунглей, собственно и создающее экзистенциональный антураж характерного им существования. То есть для аборигенов некая потенциальная возможность социальной игры вокруг более всего ценимых драгоценностей никоим образом не представляет собой никакого источника существенного смысла в сравнении с более близкой атрибутикой «социальной игры» в каждодневное существование. Или - богатства недр и перспектива развивающейся на подобной основе социальной игры видятся аборигенам нечто «незначимым замещением», когда реальность каждодневной действительности их существования - явно «значимым» замещением.

Полученный нами вывод существенно упрощает выработку необходимого нам теоретического обобщения; очевидно, что в смысле экзистенциональной специфики определенного первобытного племени все минеральные ресурсы, залегающие на глубине под поверхностью занимаемой ими территории в определенном отношении «подобны друг другу». И теперь уже совершенно иное качество в данном понимании и приобретает условие плодородия джунглей. Именно действие подобного рода «критической формы» прагматической установки и позволит обращение любых квалификаций, собственно и предопределяющих собой наделение всякой условности спецификой «подобия» и «неподобия» подчиняющимся нечто своего рода «арбитражной» верификации. И именно одним из числа инструментов подобной верификации и следует понимать представление о разделении сущностей на «типы», и ассоциации их в качестве принадлежащих подобным типам «экземпляров». В таком случае, если уже выстраивать подобный арбитраж в качестве восходящего к системе связей «положительной» аксиологии, тогда непосредственно в качестве типа и следует понимать общность уподобляемых экземпляров, выделяющихся на фоне не подпадающих под такое уподобление «не подобных». Но если базировать такой арбитраж на «отрицательной» аксиологии, полной свободе образования произвольных множеств, тогда тип и следует видеть наделенным способностью объединения всего, что, согласно подобному пониманию, «не сопротивляется» включению в данный тип. В таком случае и те признаки, которые (определяя и подобным признакам все те же упорядочивающие их «типы») мы и определим либо как признаки недвусмысленного сходства, либо - как признаки свободной совместимости, мы и будем понимать фундаментальными началами собственно онтологической селекции условий типизации. В таком случае, если у нас и появится возможность выделения нечто, интуитивно понимаемого как общность, но не позволяющего задания именно на основе подобных установок типизирующей селекции, то это и будет означать, что собственно перечень подобных условий селекции - в нашем случае пока представленный двумя экземплярами, - требует расширения. Но пока онтология указывает на возможность типизации либо по основанию сходства, либо - по основанию возможности произвольного наполнения некоей коллекции «совместимым» содержанием.

Далее, поскольку в нашем понимании отношение «тип - экземпляр» и следует видеть непосредственно онтологической категорией, то есть неким базисным порядковым началом, то отсюда и теорию этого отношения следует понимать различным образом реконструирующей непосредственно предмет подобного отношения. Можно допустить, что возможности подобной теории и не позволяют выделения всех вероятных деталей описываемого отношения, но от данной теории явно и следует ожидать точной передачи именно специфики фундаментальной структуры связи «тип - экземпляр». Как бы то ни было, но «тип» именно предполагает наличие некоего основания универсализации, когда «экземпляр» - не содержит признака, исключающего возможность подведения экземпляра под подобное основание. Некоторым же частным, и, одновременно, принципиально значимым развитием подобной схемы и следует понимать положение, когда непосредственно «мир на положении множества» способен объединять собой любую условность, наделенную признаком «подлежащее выделению». Именно потому и собственно отношение «тип - экземпляр» явно и следует определять как условие, не исчезающее ни в каком возможном представлении или «срезе» мира; как ни сожалей по подобному поводу К. Поппер, но отношение «тип - экземпляр» невозможно признать фальсифицируемым. А отсюда, поскольку отношение «тип - экземпляр» никоим образом и не знает той возможности упрощающего воплощения, что и позволяет его исключение из числа нормативных условий всякой возможной проекции, то данное отношение и невозможно назвать моделирующим принципом, относящимся к определенной теории, отношение «тип - экземпляр» есть всегда внешнее условие состоятельности всякой теории. Отсюда и любую попытку определения отношения «тип - экземпляр» как «принадлежащего чему-либо» следует понимать заведомо неуспешной; как ни печально, но отношение «тип - экземпляр» никоим образом не позволяет признания объектом некоторой предметной теории. Не знающее никакой возможности фальсификации отношение «тип - экземпляр» присутствует в любом опыте в статусе некоей предопытной составляющей, не позволяя наложения на себя никакой специфики ассоциации с порождением в среде (включая сюда и область рефлексивной реконструкции) определенного опыта. Подобная оценка вряд ли доказуема, и допускает принятие всего лишь в качестве постулата; хотя здесь и следует понимать невозможным исключение альтернативного решения, но, в любом случае его основанием и следует понимать именно признание возможности исчезновения или устранения отношения «тип - экземпляр».

Огл. Типизирующее представление, охватывающее собственно предмет «типа»

Результатом нашего предшествующего рассуждения и следует понимать выделение специфического предмета некоего «внетеоретического», фактически доформализационного статуса, определяющего в некотором смысле положение отношения «тип - экземпляр» по отношению мира в целом. Но вопрос о специфике подобного отношения и следует видеть состоящим в уточнении не только характерного данному отношению статуса, но и в проблеме «объема», точнее проблеме, которая на несколько неудачном языке носит имя проблемы разрешенной (или – допустимой) мощности типа. Характеристику выражаемой посредством понятия «мощность» специфики можно оценить посредством фиксации отличающей условие типизации величины «охвата», распространяемого на те или иные варианты образования коллекции (или – создания ассоциации). В таком случае, следует ли предполагать возможность выделения определенного разнообразия подобного рода конфигураций при одновременном определении и нечто «комплекса особенностей» подобного рода конфигураций? Тогда допустим, что в качестве некоего исходного принципа нашего рассуждения мы выбираем принцип «история неповторима» и выделяем короля Людовика XIII как ее действующего персонажа. Несмотря на «неяркость» и сомнительное действительное историческое значение данной фигуры, мы предполагаем, что невозможно возникновение ни такой исторической ситуации, ни такой подкрепленной культурной ситуацией индивидуальной психологии, в которой данная личность допустила бы повторение, тем более оказавшись в окружении аналогичной социоисторической атрибутики. Подобное положение и позволяет нам постановку следующего вопроса: имеются ли у нас основания для выделения типа «король Людовик XIII»? Или, иначе: если некоторая онтология предписывает некоторой действительности, если брать ее некую достаточную конфигурацию, именно смысл неповторимости, то действует ли именно в подобных условиях принцип «этот набор признаков никоим образом не позволяет понимания набором признаков типа»? Позволяет ли «король Людовик XIII» его расположение вне каких-либо пределов типа в сравнении с очевидно подпадающими под типизацию общностями «мушкетер короля Людовика XIII» либо «гвардеец кардинала»? Предлагаемое нами решение данной задачи и будет состоять в исследовании некоторых двух проекций: нечто «по отношению самоё себя» и оно же «по отношению мира в целом». Тип, естественно, представляет собой сферу, открывающую для входящих в него экземпляров возможность установления отношения взаимного замещения. Один из мушкетеров короля в смысле телеологии «несение караульной службы» замещает другого, что не означает утраты той воинской частью, под знамена которой он встал, контроля над охраняемым объектом, что происходит в случае, например, передачи караула гвардейцу кардинала. Но уже «король Людовик XIII» явно не способен построить подобных отношений, он не может передать свое правление другому «королю Людовику XIII» и явно не обладает потенцией образования типа в смысле способности реализоваться в качестве средства замещения другого принадлежащего этому же типу экземпляра. Но в отношении уникального экземпляра и появляется (во всяком случае, подобную возможность нельзя исключить) сфера отношений, образующая нечто метаэкземпляр. Социальный анализ явно указывает на наличие таких схем, как «руководитель ленинского типа» или «действия в духе короля Людовика XIII», и предмет подобных схем далеко не ограничен сферой ролевых практик активных агентов, что и обнаруживает пример характеристики «хрупкий как стекло». Отсюда именно в смысле ассоциации в мире и уникальный экземпляр следует рассматривать в качестве типа притом, что он не образует типа в смысле включения в отношения замещения. По этому поводу мы можем лишь повторить, что

Двойка – это «единое» и «иное», это – начало различия, когда единое перестает быть абсолютно единым и вступает в контакт с иным. Строго говоря, когда единица становится пространственной, т.е. вступает в контакт «с положением», а значит, с «иным», чем она сама, она уже – двойка. (1, с. 130)

В таком случае и присущее нам понимание предмета действительности принципа «тип» следует признать сильно коррелирующим с условием выбора «позиции наблюдения». Тем не менее, обнаружение нами характерной нормативному условию «тип» сложности вряд ли воспрепятствует построению в некотором смысле «собирательного» определения данного нормативного условия, что в качестве определения и объединит собой и «заместительную» и «не заместительную» разновидности типа:

Любой доступный предметному высказыванию набор признаков, где квалификация «высказывания» может быть адресована и как таковому поступку фиксации (не определяющему условие отсутствия), принадлежащий уникальному экземпляру или принадлежащий набору экземпляров, объединенных по признаку любого рода взаимозаменимости, определяет тип.

Но одновременно с этим наша концепция будет признавать существование и некоего безусловного «истинного» типа, обязательным условием реализации которого и следует понимать возможность выделения находящихся в отношениях взаимного замещения экземпляров. Тогда под понятием «тип» мы будем понимать некий тип вообще, построенный равно на основании присущей неким экземплярам возможности вступления в отношения замещения, и, равно, на основании более широкой практики отношений метазамещения.

Огл. Статусная квалификация «тип» в ее роли рядовой статусной квалификации

Следующей существенной для настоящего анализа проблемой мы позволим себе определить проблему познания и теоретической интерпретации отношения «тип – экземпляр». Какие именно возможности обозначения и следует понимать позволяющими выделение той сферы опыта, объемлемость которой собственно и позволяет осознание действительности отношения «тип – экземпляр»? Вначале позволим себе совершить экскурс в область исследования явно предметно специфичных наук. Положим, химия изучает исключительно процессы образования нечто, понимаемого посредством квалифицирующей характеристики «вещество», «этология» распространяет ее описание исключительно на особенности поведения животных, никак не предполагая вторжения в сферу человеческих ментальности и этики. В рамках условной ситуации «начала обретения» подобными науками опыта познания они и потребуют выделения своей собственной предметной сферы, в частности, для одной упомянутой нами науки таковым и послужит предмет «вещественного состава», для другой - предмет «поведенческих реакций животных», что и образуют для таких направлений познания определяющие их задачу широкие «предметы изучения». Именно в смысле выделения «предмета изучения» куда более простой и следует понимать ситуацию порождения сферы опыта такой науки как математика: предметом интереса математики и следует видеть лишь нечто произвольный «мир объектов», когда рефлексия на его насыщенность содержанием и будет открывать для математики возможность исследования величинных и представляющих последние алгебраических зависимостей. Тогда если и признавать за математической нормализацией специфику вездесущности для любого фрагмента мира, то уже не всякая часть Вселенной способна содержать некоторую реальность, относящуюся к некоторой науке - подобным образом жизнь или даже просто химическое взаимодействие присутствуют далеко не в каждой части Вселенной. Прибегая тогда к некоторому усилению подобной зависимости, мы и позволим себе ту оценку, что если математика и позволяет формирование в качестве порождения любой формы повседневного опыта, то обретение направления химического познания и возможно исключительно в случае преднамеренного структурирования некоего опыта как набора манипуляций, адресованных именно вещественной формации. Но следует ли тогда соглашаться с правомерностью вывода, что, вероятно, и следует из факта в некотором отношении «предметной независимости» математики, что математику в силу этого и следует видеть «наукой, извлекающей все из всего»? И, в развитие данного вопроса, предполагает ли характеристика отношения «тип - экземпляр» какое-либо понимание этого отношения каким-либо образом разноизвлеченным, а именно, извлеченным либо математически, либо логически, либо, наконец, осознанным посредством философской рефлексии?

Конечно, физическая действительность именно и предполагает разнообразие методов извлечения, например, того же золота и химическим, и физическим способом, что и обеспечивают получение пусть и несколько различного по составу примесей, но, по существу, аналогичного материала. И именно в данной иллюстрации мы и можем обнаружить такую «пищу для размышлений», чем и следует понимать предмет «оттенков описательности», допускающих наложение на представление о предмете отношения «тип - экземпляр» и специфических характеристик, следующих со стороны различных направлений познания. Но лучше расширить настоящую аналогию посредством воображения случая, когда, положим, два специалиста разного профиля – химик и технолог пищевой промышленности – определяют свойства мяса (избранный нами пример условен и приведен для иллюстрации). Химик, положим, с необходимой точностью определяет вещественный состав продукта, но не устанавливает способ забоя, состояние животного в этот момент и его возраст, что, напротив, легко фиксирует технолог, не вдаваясь в тонкости вещественного состава. Если уже воспользоваться иллюстративностью данной аналогии, то и от выделяемого посредством различных интерпретаций отношения «тип – экземпляр» следует ожидать соответствия специфике «угла зрения», и фокусировки на определенном комплексе частностей, существенных для определенного направления познания. Поэтому отношение «тип – экземпляр» и следует (скажем, в интегрирующем философском представлении) отождествлять и такой сложностью содержания, что и позволяла бы возможность свободного приложения к нему тех специфических фильтров, что и выделяют условно «их собственную» конфигурацию при исключении из всякой подобной «адресной схемы» некоторого содержания, «несущественного» для данного направления познания. Если это так, и возможность наложения фильтра следует видеть объективным содержанием как таковой условности «тип», то и отношение «тип – экземпляр» следует признать наделенным некими, по крайней мере, множественно, а то и структурно реализованными элементами содержания, будь то сущности «тип», «экземпляр» или, хотя бы, порядок их связи. То есть данные сущности либо данный порядок и следует признавать располагающим специфическим «построением» в виде совокупности нечто, наблюдение чего разными средствами и позволяет обнаружение различных «картин видимого». Тогда, сколь высокая степень настойчивости не отличала бы подобное желание, но, все же, как мы позволим себе допустить, в своем собственном роде ни «тип», ни «экземпляр» не будут предполагать подобного разложения, поскольку представляют собой ни что иное, как начальные констуитивы именно специфики формата. Однако уже другого рода признаки будут отличать именно фактуру отношения, задаваемого такими «форматными рамками», собственно и наделенного возможностью «разнообразия видов воспроизводства», например, разнообразия в части допустимости или исключения условия «открытости для замещения», на что мы и указывали выше. Вопрос же о «специфических способах» типизации мы оставим открытым, поскольку его предмет и следует понимать принадлежащим не столь уж, в подобном отношении, существенной проблеме метода познания конкретных наук. Так, к примеру, если некая конкретная наука не различает между собой «открытый для замещения» или «исключающий замещение» метод построения типа, то подобную практику и следует видеть лишь свидетельством некоторой грубости допускаемого ею подхода. Например, если математика и понимает численный метод средством задания квалификации, находящимся «вне конкуренции» со стороны каких-либо альтернативных форм квалификации, то есть - одним только собой и образующим собственный тип, то этим она и обедняет самоё себя, фактически сокращая для себя «поле маневра». Тем не менее, подобную «несовершенную типизацию» в некотором отношении и следует понимать оправданной, хотя, в любом случае, такое решение и носит характер паллиативного.

Огл. Признак в своем качестве «показательной» особенности

Отличающее нас понимание нормативной характеристики «экземпляр» и следует возводить к идее присущей экземпляру способности замещения пространства такой структуры хранения, чем и следует понимать «тип» непосредственно в силу обладания экземпляром некоторым рядом признаков. Именно поэтому «признак» на положении более фундаментальной нормы – через экземпляр – и способен предвосхищать «тип»; и именно поэтому мы и понимаем обязательным представление ответа на вопрос, что именно в нашем понимании означает норма «признак»? Вполне естественно, что наше определение, непосредственно и адресуемое нормативному условию «признак» и будет исходить не из возможности изолированного обретения нечто в мире, но из ситуации обретения этого нечто в окружении неподобного ему содержания мира, когда подобное нечто как представляющее определенное «таковое» и выделяет себя посредством возможности предъявления признака. Основываясь на подобных посылках, признак и следует определять как нечто показательную особенность объекта, указывающую на возможность отождествления объекта некоторой привносимой спецификой, наделенной возможностью в некотором отношении «проникновения» во «внутреннее» отношение, собственно и порождающее признак в объекте. (Вывод определения смотри здесь.) А далее теперь в развитие предложенного здесь принципа и как таковую типологию признака следует понимать позволяющей образование двух различных типов признаков - одним таким типом и следует понимать тип по имени «признак тривиальной ситуации» и другим - тип по имени «признак экстремальной ситуации». Тогда образование «тривиальной» ситуации и отождествит вовлеченную в нее условность именно в качестве наделенной нечто признаком «существующего», когда условность, вовлеченную в ситуацию, принявшую для нее «экстремальный характер», - наделенной нечто признаком «проявляющего способность действия» (можно говорить - «сопротивляющегося»). Однако подобные обстоятельства никоим образом не влияют на то очевидное качество непосредственно нормативного условия «признак», что и позволяет ему продолжать быть именно «признаком» и в случае обращения любого рода функционально определенным признаком. Основываясь на подобных посылках, мы и позволим себе предложение конвенции, определяющей, что если нечто демонстрирует достаточность присущей ему способности обнаруживать открытость для элементов мира, способных поддерживать с ним определенное отношение, то тогда такое нечто и обнаруживает себя обладателем признака.

Именно представленное выше определение признака и следует понимать основанием, уже позволяющим построение определения экземпляра. В таком случае, в развитие определения «признака», под «экземпляром» мы и позволим себе понимать нечто «более чем признак», а именно то, для чего ассоциация признака именно и обращается интеграцией в основанный на подобном признаке тип. Хотя представленное нами понимание и следует признать предполагающим своего рода «логический круг», но здесь, при исследовании подобного рода фундаментальных позиций, вряд ли следует предполагать последовательный порядок рассуждения. Тогда уже совершенствуя данную схему, мы и позволим себе допустить, что налагаемый на экземпляр «тип, выражающий отношение обобщения (стандартизации) признаков» представляет собой такого рода тип, возможности которого и создают свободу идентификации как посредством наделения признаками, так и посредством указания метапризнаков. Однако идентификацию типа посредством указания метапризнаков и следует определять именно в качестве специфической характеристики самих собой закрепляемых посредством метапризнаков экземпляров. Ситуация фиксации посредством метапризнаков - это именно ситуация фиксации численной величины «ноль», где такая условная «численная величина» и обращается такой величиной именно внутри порядка расчета, а не самой по себе, в отличие от всех остальных численных величин. Метапризнак в качестве основания выделения типа - это непременно то, что каким-то образом привязано к условию уникальности порождения, будь то во времени или в любой другой среде обретения. Все обращаемое «типом» именно посредством фиксации метапризнака и будет предполагать то обстоятельство, что уже в виде некоторого вторичного представительства - ноль как точка на числовой оси, - и обнаружит качество совместимости с другими экземплярами, отождествляемыми с ним «посредством приведения».

Огл. Отношение «тип - экземпляр» - специфическое начало синтеза мира

Мы здесь, фактически определив уже некоторое контурное видение предмета отношения «тип - экземпляр», собственно и заданного нашим предшествующим рассуждением посредством указания определяющих такое отношение условий и составляющих, теперь зафиксируем объективность подобного отношения в смысле его онтологической, а не прагматической данности. Если, напротив, пренебречь возможностью предложения подобного решения, то ничто не помешает предположению, что собственно отношение «тип-экземпляр» заключает собой лишь содержание налагаемой нами на мир модели, но не собственно отличающую мир действительность. Именно тогда нам и следует начать с анализа предмета значимости для мира собственно наличия в нем отношения «тип – экземпляр». Скорее всего, важной функцией данного отношения и следует понимать необязательность замещения некоторым содержанием мест или позиций, функциональность которых и заключается в исполнении ими роли элементов состава некоторого, теперь уже организующего их содержания. Или если представить себе мир, лишенный такого порядкового начала, как структуры отношения «тип - экземпляр», то такой мир не будет знать и наличия в нем каких-либо «кассетных» либо «серийных» форматов, включая сюда и структуры симметрии. Если мы прибегаем к фиксации неотъемлемых от мира операций «выбывания и восполнения», протекающих фактически без воздействия на некую порядково обобщающую «представленность», то, тем самым, мы и выделяем естественно наличествующее отношение «тип – экземпляр». Стоит миру допустить вхождение в него некоей индифферентной в определенном смысле схемы, как он немедленно и выделяет «естественно» представляющее его специфическое отношение «тип – экземпляр».

Но если отношение «тип - экземпляр», каким оно и открывается нашему представлению, носит столь фундаментальный характер, то подобное понимание и означает признание открытости данного отношения для наложения на любую специфику любого доступного нам опыта, который только предполагает выделение подобного рода сложности (а, фактически, всякого опыта). Однако те уже доступные для выделения структуры (а пока мы лишь предполагаем их возможность), что, собственно, и следует понимать «углубляющими» практику наложения отношения «тип – экземпляр», могут в смысле структуры непосредственно нашего опыта принадлежать уже некоторому особому опыту. Если характеризовать природу такого опыта, то явные права на его принадлежность к некоторой области познания, в частности, вполне обоснованно способны предъявить направления познания «логика» и «математика». Тогда какую именно практику познания следует признать оптимальным аппаратом исследования связи многократного наложения отношения «тип – экземпляр»? Мы позволим себе предположение, что таковой и следует понимать математику, и предложим тогда и следующее обоснование подобной оценки. В понимании именно как таковой логики проблема «метатипа» фактически и понимается не претендующей ни на какое существенное значение, притом, что приводящая к метатипу метаморфоза для математики фактически и обращается основным средством расширения сферы опыта. Если, например, начала математики заданы посредством такого носителя порядкового условия как «натуральные» числа, то уже рациональные числа и обращаются нечто метатипической производной натуральных чисел, то есть непосредственно возможность математического познания и следует понимать не реализуемой вне определения некоего порядка или порядков изменения собственно способа типизации. Если же говорить о логике, то многократно наблюдаемые нами попытки выделения в рамках этого направления познания каких-либо «метапорядков» – от «исчисления предикатов» до «диалектической логики» фактически и обращались лишь макроструктурным построением тех же отношений формальной логики. Причем, что любопытно, нормативность подобной «макроорганизации», как правило, заимствуется извне логики. Конкретно для предикатов она принимает вид некоторой упрощенной онтологии с ее отношениями «принадлежит, существует и влияет», а для диалектической логики – принимает вид принципа «субъектности» с отличающим подобную «форму представительства» многопозиционным вовлечением в мир. Именно поэтому мы и не готовы к восприятию предложений, собственно и выступающих с идеей выделения метатипа именно внутри логического анализа, но не исключаем и возможности обретения положения, когда для онтологии формальных операций и будет устранено разделение «логика – математика», вследствие чего и будет образована область познания «логико-математической науки». Тем более, подтверждением подобного положения и следует понимать развитие такой сферы опыта как метаматематика; однако, в нашем понимании, данное развитие и сдерживает такое препятствие, как некритическое понимание математикой ее собственной области опыта, к чему мы и предполагаем обратиться ниже.

Далее, рассмотрение предмета присущности миру отношения «тип – экземпляр» непременно предполагает и представление того пояснения, чем именно и следует понимать квалифицирующую характеристику нечто параонтологической позиции «взгляд на мир как на разнообразие обособленных условностей и выстраиваемых ими связей». Хотя в отношении подобного рода характеристики мы вновь оказываемся в ситуации фактического образования «логического круга», однако мы категорически настаиваем на правомерности утверждения, определяющего нормативное условие «признак» именно как «существующий по причине способности чего-либо выделяться по отношению прочего содержания мира именно на положении нечто отдельного». И подобное отдельное не обращается отчужденно единственным отдельным, а, опять же, на положении «отдельного» образует тип «отдельного», то есть позволяет мыслить его нечто образовавшим «на фоне мира» отношение с другим в смысле отдельности подобным ему «отдельным». Отсюда и следует понимать возможным то определение множественности характерной миру «отдельности», что и понимает ее некоторой «доонтологической» позицией любого познавательного осмысления мира, некоторым «фундаментальным априоризмом» (4).

Далее нам необходимо проследить ход мысли условного «математического критика» наших рассуждений, для которого сама возможность признака выделять экземпляр вне совершения акта перехода непременно и предполагает отождествление некоего нечто существенно более сложной возможностью «нескольких признаков определять многоадресную ассоциацию экземпляра в мире». И здесь уже одной из посылок нашей критики подобной позиции мы и определим тот обозначенный выше принцип, что исключает сопоставление какого-либо «отдельного» с фоном в виде «мира в целом», но определяет такое «отдельное» нечто именно частным признаком некоей множественной ассоциации. Однако и условие непременного вовлечения всякого «отдельного» в условия множественной упорядоченности не следует понимать основанием для создания каких бы то ни было запретов на локализацию всего лишь единственной связи, в которой данный экземпляр с другим экземпляром соотносится всего лишь посредством «простой» адресации. Положим, подобной «единственной связью» и следует понимать действительность такого структурного упорядочения, что и представляет собой соединяющую две точки пространства прямую. С другой стороны, всевозможные системы сложной адресации и следует определять именно как наделенные таким механизмом адресации (сколько бы данное определение не отдавало тавтологией), что они никоим образом не обнаруживают способность построения обратной проекции непосредственно на принцип признаковой адресации. Именно поэтому мы и позволим себе следующую оценку математической критики предлагаемой нами схемы: математика, привыкшая к использованию приема разрешения несходимости посредством задания метатипа, не уделяет внимания предмету необоснованности некоторых своих утверждений, когда вместо задания метатипа она и прибегает к построению недопустимых обратных проекций. Постоянная генерация в математической системе представления «метатипов» мешает приходу в математическое мышление идеи фиксации такого «запрещенного» уровня, для которого невозможен обеспечивающий разложение метатип. Равно же математика лишена понимания, что возможен и уровень, явно исключающий образование такого паратипа, из которого невозможно образование типа; или, проще, тип «натуральные числа» не знаком ни с каким собственным предшественником. Простыми словами - такой предшественник натуральных чисел, как «гипочисла» невозможен. Выделение подобных пределов тогда и следует понимать той самой фактурой, что и позволит прояснение функциональности нечто возможности соотнесения.

Или наше понимание предмета онтологического статуса нормативного условия «отдельное» будет допускать и такую возможность выражения: некая специфическая сложность операции идентификации никоим образом не позволяет представления определяющей положение, в силу которого всякую операцию идентификации и следует определять как оперирующую признаками. И математическая теория в своих рассуждениях оперирует признаками, предметность которых в качестве признаков она сама не определяет, хотя она, собственно, и обращается к попытке установления необходимого объема признаков для определения некоторой математической категории и определения критериев адекватности приложения некоторых признаков. Но делает это математика отнюдь не в рамках какой бы то ни было онтологической модели, но именно в рамках своих собственных специфических представлений. Отсюда и появляется возможность выражения философски критического отношения к математической трактовке нормативности «признак». Возможно, на взгляд математики, философия и «погрязла» в анализе исходных посылок, когда вернее было бы поспешить с переходом к содержательной теории; философия в глазах математики неудовлетворительна тем, что она никогда так и не переходит к содержательной теории. Философия ограничивает себя лишь определением изначальных «рамок»: идентификацию сущности обеспечивает признак, и именно подобную зависимость философия и рассматривает в качестве онтологического основания любой познавательной квалификации того, что и следует определять как «сущность». Задачей же всякой содержательной теории является построение способов различения сущностей и одна теория, скажем, «математика», различает структуры неких отношений, а другая, скажем химия, различает возможности феноменально представленных конкреций воздействовать одно на другое или разлагаться. И это главный раздражающий представителей математики «антиматематический» (в действительности, направленный против не вполне продуманно предъявляемых претензий) аргумент: математика уже содержательная теория, но отнюдь не общая теория онтологического единства содержания. В смысле же «онтологической принадлежности содержанию» и производственную линию по разливу газированной воды и математическую абстракцию «четное число» равным образом и следует определять в качестве не более чем экземпляров типа «содержание».

Тот же порядок рассуждения позволяет повторение и в отношении предмета «тип». Специфика достаточности некоторой отдельной адресной нормы «тип» вполне позволяет ее задание необходимым для такого выделения количеством признаков. То есть достаточность локального типа - это достаточность экземпляра, принадлежащего некоему роду типов, и здесь конкретный тип будет отличать как специфическая позиция «среди типов», так и общий каждому типу статус «типа». Некие обстоятельства будут востребовать некий определенный, а не другой тип, но это не означает, что подобный тип не будет устроен именно «как тип». Пусть мы вводим типы «черви» и «четные числа», но «как тип» и черви, и четные числа будут представлять собой именно типы. Или допустимо следующее определение - актуальную эффективность некоторого типа не следует понимать задающей собственно условия воспроизведения того порядка, что и определяется в качестве именно «порядка типа».

Еще одной существенной для онтологии типа проблемой следует понимать проблему завершенности характеризующего некоторый тип (равно и «экземпляр») комплекса признаков. Позволяет ли определенная конфигурация коллекции признаков ее отождествление именно в качестве уникальной и невоспроизводимой коллекции признаков? Первое, на что следует обратить внимание - как таковое подобное решение и следует понимать принципом, заключающим в себе конструкцию «дурной» бесконечности, того рода парадокса, когда фиксация полного объема признаков добавляет к данному набору признаков тот признак «полноты», что расширяет сам данный набор признаков. Разрешение данного парадокса обеспечивает лишь порядок, предполагающий некую предметную предустановку; конечный набор признаков способен отличать сущность исключительно в случае заведомой известности тех обстоятельств вовлечения в мир, где собственно свойственная подобным обстоятельствам актуализация и задает правила выделения некоего комплекса признаков. Если тогда собственно возможность выделения признаков будет соответствовать некоторому заданному определенными правилами объему, то данное условие и будет позволять отсечение любых возможных дополнительных наложений в виде пара- и мета- порядков. Именно «воспроизведенные согласно правилам» наборы признаков и следует понимать конечными и не порождающими никаких дополнительных обстоятельственных включений.

Огл. Проблема действительности «пустого множества»

Используемая математическим рассуждением терминология содержит такое понятие как «пустое множество», множество, не содержащее собственно конституирующей его множественности. Какой именно прием онтологического анализа, если принять во внимание полученные здесь выводы, и следует понимать позволяющим проверку состоятельности скрывающегося за подобным понятием предмета? Допустим, что здесь и следует предполагать возможность применения метода анализа не нечто «специфики», но всего лишь определяющего такую специфику условного «скелета». В таком случае, если допускать реальность такой формы как отдельная от сущности комбинация определяющих ее признаков, то есть если определять «пустое множество» нечто средством передачи стоящего за всякой реальной множественностью комплекса связей ассоциации (например, в смысле отображения свойств коммутативности, рефлексивности, etc.), то подобное решение не будет вызывать никаких возражений. Предложенная нами модель ни в коем случае не будет отбрасывать идею «пустого множества» именно в случае передачи посредством подобного концепта не собственно содержания, но только лишь неких характеризующих и отличающих подобное содержание «обстоятельств». Характеристику «наличия вне его непосредственно присутствия», передаваемую посредством приведения именно обстоятельств и следует определять в качестве нечто закономерно допустимой возможности, не заставляющей думать о ней как о некотором алогизме. В подобном отношении и следует понимать возможным указание на нечто «вызванные ураганом разрушения», как и на отмечаемые характеристики его «силы» притом, что непосредственно ураган довольно давно завершил свой разрушительный поход. Однако действительно используемый в конструировании математических представлений принцип «пустое множество» означает нечто совершенно иное. Современная математика в непосредственно и предполагаемом ею определении понятия «пустое множество» именно и обращается к введению условия действительности нечто относящейся к сущности существенности, фактически стоящей над самой сущностью, в качестве некоторого рода появляющейся прежде появления головы «улыбки чеширского кота». Математическое рассуждение даже не конституируя еще какой-либо множественности уже обращается к оперированию «пустым множеством» как вполне очевидным представителем, фактически, «наличием», множественности. Из этого следует, что логическая конструкция (логическая модель) допускает некую «многомерную определенность», а именно признавая нечто, наделенное такой условной «способностью состоятельности», что в некотором отношении и следует понимать «опережающей» то самое действительное, что и определяется здесь посредством задания условия «способности». И действительно, в смысле очевидности прогноза подобное опережение явно правомерно, как правомерна и всякая фьючерсная сделка, но это вряд ли означает, что выделенное в смысле будущего периода условие доступно для актуального востребования.

Однако собственно спецификой идеи «пустого множества» и следует понимать куда большую зыбкость, чем зыбкость тех же посылок фьючерсной сделки. Подобная идея и представляет собой идею наличия, выделяемого в тех обстоятельствах, когда подобное наличие просто элементарно невозможно. Ленин, к великому сожалению его последователей, в некоторый момент скончался, однако характерные для последователей чувства в отношении своего вождя и выражаются формулой «Ленин – вечно живой». Ленина нет, и в то же время он существует, множественности нет (именуемое «множеством» содержание исключает предъявление), и, в то же время, множество каким-то образом позволяет квалификацию как «представленного». Тем не менее, и подобного рода модели мы позволим себе определить как «вполне функциональные» и сосредоточить нашу критику лишь на предмете недостаточного развития понятийного аппарата некоторого ряда теорий. «Множество», если понимать его «как таковое» – это конкретный в смысле определяющих его признаков экземпляр идеального норматива, «двойка и более», однако отсутствие необходимого набора понятий заставляет обозначать именем «множество» и совершенно иные сущности. Так, реальные «отсутствие в наличии, наличие и множественное наличие» образуют некоторое другое единство, назовем его операциональный величинный объект, состоятельный в виде некоей характерной целостному объекту специфики именно в смысле возможности наложения на подобный объект математических процедур. Таким образом, понятие «пустое множество», если оно употребляется не для фиксации смысла «набора признаков» множеств, а обозначает «множественность, но ту, что не располагает ни одним элементом», реально будет представлять собой обозначение возможности в операциональном смысле унификации некоторой возможности величинной (численной) предметной адресации. При этом приходится с сожалением отметить, что употребление в науке «математика» понятия «пустое множество» лишает нас надежды на хотя бы какую-либо иллюстративность этого используемого там понятия.

Огл. Конструкция «категория» - типологическое продолжение конструкции «тип»

Если до настоящего момента предмет предпринятого здесь рассмотрения и составляли собой онтологические констуитивы, и мы не предпринимали попыток конструирования инструментов познания мира, то теперь мы именно и предпримем попытку образования некоторой комбинаторной конструкции «категория» на основе исходной конструкции «тип». В таком случае мы и отождествим «категорию» именно в качестве определенного порядка, представляющего собой разновидность порядка «тип», но одновременно и выделяющегося такой особенностью, как задание обязательных для него условий акта типизации. Что именно и могли бы тогда представлять собой подобные условия? Мы здесь на основании результатов некоторого выполненного ранее анализа (2) и позволим себе отождествление в качестве «категории» далеко не каждой найденной нами в корпусе обыденного сознания формы категорификации, но только формы так называемой атрибутивной категорификации. В таком случае если обычный тип будет представлять собой ассоциацию, безразличную к условию наполнения теми или иными экземплярами, лишь бы такие экземпляры и соответствовали условиям типизации, то «категорию» и следует понимать типом, небезразличным к присущему ему наполнению экземплярами. Подобного рода «небезразличие» будет относиться у нас к условию комплектования категории, для которой будет исключено комплектование теми экземплярами, что в смысле востребующего их типизирующего обобщения обнаружат равнозначность в задаваемом подобной категорией аспекте некоему другому содержащемуся там экземпляру. Хорошим примером такого рода категорифицируемой общности может оказаться сигнальная система светофора: данная система непременно исключает тот вариант реализации, что и предполагает использование принципа «дублирующих сигналов» – в составе каждой из светофорных панелей присутствует лишь один соответствующий одной сигнальной функции сигнал. Обычная панель светофора не содержит двух одинаковых «зеленых» сигналов, хотя допускает включение в нее, в дополнение к просто «зеленому» и распространенного в наше время индикатора продолжительности подачи сигнала. Однако характерную ей эффективность подобного рода форма «атрибутивной» категории и обнаруживает в случае образования множества подтипов. Если мы выстраиваем категорию «мебель», то в ней бессмысленно введение двух одинаковых подтипов «стулья»; таким образом, категория и оказывается оптимальным средством упорядочения идеализмов, чьей особенностью и следует понимать специфику отличающего подобные подтипы свойства рефлексивности. То же показывает и пример функциональной унификации – в расчлененной на подтипы категории «мебель» могут присутствовать не «стулья» и «стулья штрих», но только уникальные «стулья», «табуретки», «банкетки», «кресла», «лавки», etc. Еще понятнее иллюстрирует подобную конструкцию математический пример: если, положим, мы образуем категорию «величинные нормативы», то в ней невозможно включение двух подтипов «рациональные числа».

Обобщая тогда изложенные здесь посылки, мы и позволим себе формулировку следующего определения: категория и будет представлять собой такую специфическую реализацию норматива «тип», для которой грубая одинаковость предназначения составляющих такой тип экземпляров не обуславливает точной идентичности присущего им предназначения. Тогда на нашем примере категории «мебель» становится понятно, что если предназначение всякого предмета мебели – выполнение неких функций внутри помещения, то предназначение стула и стола не совпадает в смысле конкретной функции каждого. Одновременно и разделение на тип и категорию в какой-то мере продолжает оставаться условным; если некое различие мы понимаем только различием масштаба - слона и моськи, - то это будет тип, если же мы будем понимать и масштаб началом некоторой функциональности - «вьючное животное» - то именно подобные обстоятельства и позволяют предположение возможности образования категории.

Возможно, определенный прогресс тех или иных приемов анализа позволит обретение и каких-то иных способов «рекрутирования экземпляров под знамена типа», а равно укажет и на наличие иных конфигурирующих нераспространенное отношение типизации ассоциативных порядков. Нам же на приведенном примере «категории» важно показать, что различие в способах рекрутирования экземпляров в тип и следует понимать нечто непременно ожидаемой возможностью «распространения типологии» типа. Вполне вероятно, что собственно выделение подобной возможности собственно предполагает и формулировку специфической комбинаторной теории различных рекрутирующих построений типов, но подобную проблему уже не следует понимать задачей философского анализа онтологических констуитивов.

Огл. Заключение

Своего рода «глубинной идеей» настоящих размышлений нам и хотелось бы видеть задачу доказательства неспецифичности, нелокализации в какой-либо предметной сфере фундаментального отношения «тип – экземпляр». Тогда собственно признание мотивирующей данное решение аргументации и следует понимать основанием для исключения любых претензий предметного опыта на присвоение себе данного отношения как замкнутого границами определенного направления познания, что и позволит обращение подобной аргументации основанием для критики некоторых построений, исходящих из принципа придания подобным отношениям именно предметного характера. Полученные нами выводы нам и хотелось бы видеть наделяющими онтологию формального знания теперь и возможностью разделения бесконечно конкретизируемой познанием сферы образующих мир идеализмов и некоторой другой сферы, теперь уже доступных познанию инструментов изображения заключенной в нем картины структурной природы. Скорее всего, подобную надежду и следует понимать важнейшим результатом настоящих размышлений.

11.2008 - 11.2015 г.

Литература

1. Гайденко, П.П., "Обоснование научного знания в философии Платона", в "Платон и его эпоха", М. 1979, ред. Ф.Х. Кессиди
2. Шухов А., "Категории обыденного сознания", 2006
3. Шухов А., "Предмет семантики", 2007
4. Смит, Б., "В защиту экстремального (ошибочного) ", "Журнала Либертарианских исследований", 12, (1996), с.179-192
5. Шухов А., "Различение элементарного типизирующего и категоризующего типа связи", 2008

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru