монография «Влияние структуры данных на формат интерпретации»

Состав работы:


Суждение - «оператор пополнения» осведомленности


 

Прямое отношение «смысл - смысл»


 

Проблема «плеча» валентной связи


 

Соединение в понятии его состояний стабильности и развития


 

Многомерность природы содержания


 

Механицизм субъективности: феномен сигнала


 

Парад кандидатов в «элементарные начала»


 

«Практический потенциал» интеллекта


 

Взаимозависимость средств и результатов понимания


 

Фантазия - луч света во тьме рациональности


 

Две схемы сложного: целое и комплекс


 

Парадоксальное «сослагательное расширение»


 

Повествование как общее множество содержания


 

«Каталог» - оператор упорядочения содержания


 

Суждение - заложник установки на актуальность


 

«Две тактики» понимания - объяснение и определение


 

Смысл в роли «состязательно разыгрываемого предмета»


 

«Катехизис» – «неиссякаемый кладезь» смысла


 

Интерес - актуализирующее начало суждения


 

Суждения «до востребования» и «понимание»


 

«Прямые» логицизмы


 

Переносимость как начало универсальности данных


 

Нарочито комплементарный «понимающий» оппонент


 

«Мир сигналов» как действительность собственной иерархии


 

Транспортабельность смысла


 

С глазу на глаз: непомерно сложное и предельно простое


 

«Областное» закрепление понятий


 

Семантические форматы и генезис языка


 

Смысл в данной ему возможности обусловленного раскрытия


 

Побуждение как субъект вызова - осознанное и поспешное


 

Индивидуализация - форма реакции «асимметричный ответ»


 

Букет стереотипов как мера персонального


 

Инверсия: сознание - точка отсчета и вещь - реплика


 

Основа философского идеализма фантомная диверсификация


 

Понятие: бытие между ассимиляцией и элиминацией


 

Поголовная «запись в фантомы»


 

Влияние структуры данных на формат интерпретации

§19. Интерес - актуализирующее начало суждения

Шухов А.

Человек в развивающейся в нем под влиянием понимания способности выбирать порядок совершения поступка, вырабатывает, наконец, и способность оценки характера влияния некоторого усвоенного им понимания на характер проявляемого им поведения. Накапливая результаты подобного анализа, человек как бы овладевает опытом неторопливости в перенесении на поступок оценок, рождаемых непосредственно присущей ему возможностью понимания действительности. Интерес человека к предмету взаимосвязи интерпретации и поведения нередко усугубляет и свойственная конкретному сознанию идея рационалистического совершенствования поведения, обрекающая его на поиск рационального объяснения любого совершаемого поступка. В результате и рождается специфическое суждение, чей смысл и составляет мотивация выгоды использования понимания (не обязательно выгоды эксплуатации страстей и неведения, но и «выгоды» в расширительном понимании - «христианство прививает братство и согласие»).

Непосредственно же природа «выгоды», упрощенно позволяющая ее представление «обретением дополнительных возможностей», требует, если появляется необходимость именно в тщательном анализе подобного предмета, представления и фиксирующего подобное понятие строгого определения. Как таковую, выгоду следует понимать нечто сторонним способствованием, достающимся сверх эквивалентного возмещения наших усилий и затрат. Конкретно, условие «выгода» означает следующее: мы совершили действие, чью реализацию с нашей стороны не обеспечивал соответствующий поступок (например: неожиданный спрос позволил повышение цен; или - хорошая погода подняла наше настроение).

Определенное здесь понимание «выгоды» и позволяет постановку вопроса, - какая именно специфика отличает всякое открытое доступу нашего присвоения «постороннее»? Неужели мы в нашей возможности присвоения «постороннего» заимствуем исключительно вещественные образования, но никогда не выстраиваемые другим сознанием понятия либо сигналы? И здесь и необходимо вспомнить человека, получающего выгоду от использования чужого опыта, избавляющую его от затраты собственных усилий ради получения неких результатов познания. Более того, совершенствование человеком собственных способностей наращивает и отличающей его «ресурс интересности», то есть увеличивает объем наличествующего у него комплекса возможностей социального сотрудничества. И именно здесь развитие нашего анализа и вынуждено встретить не следующую из логики предшествующего рассуждения, но неизбежную развилку: действительно ли непосредственно деятельность человека будет формировать у него потребность в спекулятивном теоретическом мышлении, если основу его успеха определяет именно объем накопленной коллекции исполняемых сигналов?

Ответить на поставленный вопрос поможет нам признание самостоятельного значения особенности, заключающейся в факте вхождения в модуль собственно необходимого индивиду для самореализации самоосознания навыков как теоретического, так и опытнического способов синтеза интерпретации. Так, отличающее всякого человека видение им собственной индивидуальности образуется одновременно и его же видением собственного жизненного пути, обрисованного посредством некоторой обобщающей картины, вне зависимости от конкретно выражающей ее формы - сентенции, рассказа или нечто иного. Тогда источником примитивной теоретизации (обособленной от систематизации вообще) и следует понимать именно отличающее индивида ощущение себя и не одиноким, и - не принадлежащим коллективу, и, более того, не находящимся внутри некоторого окружения, но таким, что уже внутри самого себя выделяет состояние собственного неодиночества. Подобное состояние «неодиночества» и приходит в сознание индивида потому, что в нем уже благодаря самому существованию сознания способен вторгнутьсяь «некто посторонний». (В частности, в нашем сознании непременно формируется плацдарм для грубого вторжения навязываемого нам «мы» - национальности, возраста, пола …) Что же именно позволяет тогда признание его спецификой только что определенной нами условности «посторонний в форме напоминания»? Благодаря чему появляется возможность образования подобного рода «отчуждения внутри «Я» - это непосредственно специфика самого «Я», или это результат некоторого влияния, привносимого в сознание уже через коммуникацию? И что тогда позволяет его признание спецификой индивидуальной «самости» - свойственное пусть не «Я», но «своему» состояние замкнутости, или - непременно отличающая подобное «свое» возможность вступления в диалог с посторонним?

В ответе на поставленный вопрос мы позволим себе вольность иронии в адрес столь свойственного индивиду отчуждения от тех черт индивидуальности, что он уже склонен разотождествить с признаваемым им своим «настоящим» посредством возведения преграды забвения. Тогда уже в развитие подобного понимания и собственно способным к обращению в нечто «дополняющее Я» мы позволим себе признать и некоторое же свойственное этому «Я» «но», кроме лишь одной формы подобного «но» - того, которое данное видение определяет, возможно, не более чем условно, - на положении неважного. Именно специфика выделения важного и позволяет понять, что же именно инициирует отличающее личность рвение в достижении определенности понимания, - а именно, некий мотив ожидания эффекта от той или иной выносимой оценки. Подобного рода эффект человек привычно отождествляет и со способностью выносимой им оценки осведомлять сознание в том, что, - формирование подобного отношение протекает фактически спонтанно, - большинство окружения данного сознания складывается из лишенных важного значения смысловых связей (или суждений).

Источником подобного «критического» обобщения и оказывается «негативная доминанта» (возможно и отличающая ученого от изобретателя), одновременно же и характерно особенная определенным позитивом в части именно обращения к совершению следующей из нее продуктивной смысловой селекции и определению на ее основании познавательных предпочтений. В частности, именно для философа важным в подобном отношении и оказывается самореализация как «скептика в отношении мира в целом», и если она отсутствует, то такому философу следует обратить внимание уже на бессмысленность любых намерений построения уже положительной концепции. Именно отсюда и следует, что любое систематизирующее переосмысление только тогда и позволяет его признание рациональным, когда оно позволяет выделение в предмете оснований некоторой классификации некоторых ранее не замечаемых там связей, что, так или иначе, сказываются на построении функциональных моделей действительности. Потенциально же переосмысление фундаментальной модели следует понимать оправданным исключительно в случае обеспечения благодаря ее использованию эффективной рационализации смыслового синтеза с обязательным устранением в некотором отношении смыслового «балласта».

Но непосредственно систематизация вряд ли способна повлиять на исполнение функции некоего универсального решения либо метода, но ее следует понимать источником существенного эффекта именно в случае переустройства семантического поля либо посредством исключения некоторых его составляющих, либо, напротив, расширения числа таких составляющих. Но если своего рода «отбраковку» избыточного содержания семантического поля можно обеспечить даже элементарной проверкой условий соответствия, то уже дополнение содержания поля вряд ли следует понимать столь же простой задачей. Семантическое поле практически невозможно пополнить посредством недалекого «простого любопытства», даже посредством тривиального загромождения памяти фрагментированными ссылками; большой объем беспорядочной информации просто вряд ли позволит его удержание в памяти. Пояснить подобное утверждение способен «возрастной эффект»: с возрастом первоначальное детское любопытство переходит у человека в крайнюю индифферентность восприятия любых, за исключением субъективно значимых, внешних проявлений. В подобном гипертрофированно «взрослом» состоянии, ситуации фактического «гашения» воздействия большинства источников когнитивной стимуляции, значимыми для возможности модификации характерного данному сознанию семантического поля продолжают быть лишь специфически важные внешние стимулы.

Однако, несмотря на то, и никуда не исчезающая принадлежность человека социальному коллективу, образованию, для которого собственно основанием определяющего его отношения именно и оказывается практика сосуществования индивидов как с «погашенным», так иногда и с «форсированным» любопытством нередко инициирует в индивиде любопытную функцию теперь «вынужденного» познания. Но тогда индивидуальная любознательность фактически и замещается социальным давлением, непосредственно и обуславливающим привычку неизбежных заимствований, а, равно, порождающим и изменения в человеческих представлениях, но теперь уже посредством действия некоего «авторитарного» механизма.

 

Следующая часть:
Суждения «до востребования» и «понимание»

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru